Сяо Янь – это старшая сестра Сяо Гуана, Ван Сяо Янь. Если б не та трагедия, сейчас ей уже исполнилось бы девять лет.
В тот день, пять лет назад, Сяо Гуан был еще младенцем, не достигшим года. У Ван Синяня и его жены недавно родился сын, и они, естественно, были на седьмом небе от счастья. Лю Ли держала на руках запеленатого сыночка, с любовью глядя, как тот с наслаждением сосет молоко. Ван Синянь же суетился по хозяйству: помимо ежедневной работы в поле и ухода за престарелым отцом он взял на себя множество домашних обязанностей, которые раньше лежали на жене.
Распыляясь на множество дел, Ван Синянь иногда упускал из виду четырехлетнюю дочь. Всего на мгновение отвлекшись, Лю Ли, обернувшись, обнаружила, что Сяо Янь тайком ускользнула. Она не слишком беспокоилась: в деревне та не заблудится, а если и потеряется, кто-нибудь обязательно поможет ей вернуться домой. Она и представить не могла, что Сяо Янь вдруг оступится и свалится в колодец, погруженный во мрак. Жители поблизости тут же организовали спасательные работы, но, увы, колодец был глубоким, вода – ледяной, и к тому моменту, как Сяо Янь вытащили, ее тело уже похолодело, и спасти ее было невозможно.
– Поскольку это был просто несчастный случай, – добавила Вэнь Юде, – дело не заводили, и никаких записей о расследовании не осталось.
Какая досада, подумал я про себя. Интуиция подсказывала, что между несчастным случаем с Сяо Янь пять лет назад, делом Сяо Гуана и загадочной смертью Ван Сиди наверняка существует какая-то связь. Потому что тело Ван Сиди было обнаружено именно в том самом колодце, в который пять лет назад упала Сяо Янь…
В нос мне снова ударил насыщенный аромат духов – вернулась надоедливая стюардесса. Я приготовился снова отказать ей, но она, не спрашивая, положила что-то передо мной. На ощупь это оказалась небольшая карточка и… какая-то мелочь в пластиковом пакетике. В тот же момент по трансляции в салоне раздался голос старшего бортпроводника:
– Дамы и господа, сейчас мы раздаем иммиграционные карточки для въезда в Китай. Пожалуйста, заполните их и сдайте офицерам пограничной службы в зале прилета аэропорта. В Пекине сегодня ясно, температура воздуха плюс тридцать один градус по Цельсию, девяносто градусов по Фаренгейту…
– Дай мне свой паспорт. – Вэнь Юде внезапно выхватила у меня из рук карточку. – Я заполню за тебя.
– Я и сам умею писать, – слегка раздраженно сказал я. Чтобы научиться писать как обычный человек, я приложил невероятные усилия.
– Да? Тогда покажи мне, куда нужно вписать твое имя.
Я провел пальцами по поверхности въездной карточки – она была совершенно гладкой и ровной, поэтому мне нечего было ответить. В душе я ругал дизайнера, который не удосужился добавить в нее шрифт Брайля.
– Почему бы тебе сначала не заполнить свою?
– О, – не без гордости сказала она, – я гражданка Китая, так что мне это не нужно.
– Несправедливо, – пробормотал я, доставая паспорт из сумки и протягивая ей.
– Не надо делать вид, будто тебя обидели, – улыбнулась Вэнь Юде. – Разве стюардесса только что не подарила тебе сувенирчик?
Я недовольно фыркнул и на ощупь вскрыл маленький пластиковый пакетик. Внутри лежал металлический кружок размером с монету, с одной стороны прикрепленный к нескольким звеньям цепочки – явно дешевый брелок для ключей. На другом конце цепочки висел твердый пластиковый прямоугольник, имеющий форму стандартного шестигранного параллелепипеда, но с закругленными ребрами, и пять его поверхностей были тщательно отполированы. Оставшаяся же сторона была словно вырублена топором и испещрена несколькими пересекающимися глубокими бороздами.
Глава 6
Я медленно водил кончиками пальцев по насечкам на поверхности кубика, стараясь прочувствовать их форму и направление. Тонкие штрихи, подобно ветвям дерева, постепенно прорастали и воссоздавались в моем сознании, пока наконец не сложились в очертание иероглифа.
На кубике был вырезан иероглиф 西 «си» – тот самый, что в романе «Путешествие на Запад» [316], очень похожий на иероглиф 四 «сы» – «четыре», но с дополнительной чертой сверху. В последнее время каждый вечер, как только церковные колокола били четыре раза, все сразу же усаживались перед телевизором, чтобы посмотреть дневные повторы сериала «Путешествие на Запад». Несколько детей постарше, которые уже видели его несколько раз, пересказывали сюжетные повороты с чувством превосходства, благодаря чему даже я мог понять общий ход событий на слух. Вчера как раз показывали эпизод с Пещерой Огненных Туч: Сунь Укун и Красный Младенец, яростно сражаясь, в конце концов призвали на помощь Бодхисаттву Гуаньинь.
Я еще раз закрепил в памяти форму иероглифа 西и бросил кубик обратно в кучу передо мной.
С другого конца игровой комнаты донесся веселый шум – возможно, из-за наступления Праздника фонарей сегодня вновь ненадолго возродилась постепенно угасавшая рождественская атмосфера. С самого утра все окружили матушку Хэ, и благодаря ее мастерству из старых газет, пустых пластиковых бутылок и упаковочных коробок получались пусть и самодельные, но уникальные фонари.
Несколько непосед возжелали пойти дальше и втайне смастерили несколько рогаток, мишенями для которых, естественно, должны были стать роскошные фонарики на улице – плоды трудов детей не из приюта. К сожалению, данным замыслам не суждено было сбыться – рогатки с присущей ей проницательностью конфисковала матушка Чжан, не говоря уже о последовавшей за этим взбучке.
Как и всегда, из-за проблем со зрением я был изолирован от этого шумного веселья. Впрочем, я был поглощен кубиками с иероглифами перед собой, так что не обращал на это внимания.
Кто-то подошел ко мне. Шаги были медленными и неуверенными – казалось, что человек сильно колеблется.
– У… у тебя есть фонарик? – спросил подошедший странным хриплым голосом.
Я уже протянул руку, чтобы взять следующий кубик, и теперь она застыла в воздухе.
– В-вот, э-это… это т-тебе. – Не дожидаясь моего ответа, незнакомец сунул мне в руку какой-то предмет.
Я ощупал его: это была продолговатая картонная коробка, от нее все еще слабо пахло молоком. Центральная часть коробки была разрезана вертикально, и узкие полоски бумаги торчали наружу, образуя форму, похожую на прорезиненный овальный мяч. Сверху к коробке была привязана толстая хлопковая нить, а сама она была подвешена на тонком бамбуковом шесте. Не стоило и спрашивать – это наверняка было одно из творений матушки Хэ.
– Прости! – неожиданно выпалил подошедший. Его голос звучал как проржавевшая медная труба и не был похож на детский – возможно, потому, что он сорвал его рыданиями. – В канун Нового года это я подставила тебе подножку у водопровода, прости. – Словно набравшись наконец смелости, она даже перестала заикаться.
– Я знаю, – тихо кивнул я.
– Откуда? – удивилась она. – Кто тебе сказал?
– Никто, – тихо покачал головой я.
– Т-т-тогда… как ты узнал, что это я? – заикание вернулось вместе с испугом.
Мне невольно вспомнилась сцена прошлого Нового года. Я нес ведро, полное свежей воды, обратно тем же путем, которым пришел, но мне подставили подножку, и я полетел вниз головой – мгновение назад там еще ничего не было. Значит, кто-то, пока я был целиком поглощен набором воды, тайком пробрался к водопроводу и устроил засаду. А ритм плеска воды о железное ведро как раз заглушил шаги этого человека.
Преступником не мог быть никто иной, кроме Лэлэ.
В тот день матушка Хэ увела Лэлэ из столовой раньше других, прервав ее наполовину съеденный завтрак, поэтому ей не назначили никаких обязанностей по уборке. Позже я встретил матушку Хэ в большом коридоре: забравшись на лестницу, она смахивала перьевой метлой пыль сверху. Можно предположить, что поблизости никого не было, иначе она не стала бы так безрассудно обрушивать вниз клубы пыли.
Иными словами, в тот момент Лэлэ была единственной во всем Восточном флигеле, чье местонахождение было неизвестно.
