Да, задолго до этой абсурдной поездки одно событие послужило катализатором всей это истории… Лэлэ, ты, наверное, еще помнишь: Ясмин назвали Ясмин, потому что раньше ее звали Сяо Моли, а имя Сяо Моли ей дали потому, что Толстый Папа нашел ее под кустом жасмина во дворе Восточного флигеля. Напротив, меня подбросили на ступеньки у входа в церковь, и позже меня нашел отец Мартин. Если хорошенько подумать, это странно. На стене двора Восточного флигеля висела вывеска приюта, так почему же мои биологические родители оставили меня у церкви?
А-Сян, она же Лэлэ, тихо ахнула.
– Теперь ты поняла. – Я довольно кивнул. – Что касается тебя, тетя Де, ты, конечно, должна помнить эту вещь. – Я достал из кармана маленький предмет – дешевый брелок с миниатюрной костью домино в качестве украшения. – Это подарок от авиакомпании. Его раздавали вместе с иммиграционной картой Китая перед посадкой. Согласно юридическим процедурам, будучи гражданином Германии, я должен был заполнить иммиграционную карту, а ты – гражданка Китая, и эта сложная процедура тебя миновала. Однако стюардесса даже не спросила меня о моем гражданстве. Откуда она узнала, что у меня иностранный паспорт?
– Понятно, – вздохнула Вэнь Юде. – Это действительно моя оплошность.
– Уже неважно. – Я покачал головой. – Даже без этого эпизода правда все равно должна была открыться. Потому что прошлой ночью наконец произошла самая невероятная странность.
– Так…
– Короче говоря, чтобы раскусить планы тех двух «опасных типов», прошлой ночью я пошел подслушивать их разговор, но не ожидал, что меня тут же обнаружат. Я, конечно, немедленно убежал, но они преследовали меня по пятам, и в конце концов мне некуда было отступать; пришлось спрятаться. Очевидно, что доктора Фан Чэна не так-то легко обмануть. Поскольку в деревне не было фонарей, господин Ся Яцзюнь искал меня, освещая себе путь фонариком в телефоне. Я был абсолютно уверен, что он нашел меня. Однако господин Ся Яцзюнь совершенно меня не заметил. Словно намеренно покрывая меня, он сказал доктору Фан Чэну, что меня нет за деревом.
– О! – одновременно воскликнули обе женщины.
– Эти три события, растянувшиеся более чем на восемнадцать лет, на поверхности кажутся нелогичными, но все они указывают на один и тот же секрет. Мои биологические родители оставили меня не у калитки приюта, а на ступенях церкви, потому что не умели читать по-китайски, однако понимали значение церковного креста. Стюардесса молча предположила, что мне нужно заполнять иммиграционную карту, потому что в ее глазах я вовсе не был похож на китайца. Что касается господина Ся Яцзюня, он действительно не видел меня, потому что в тот момент я слился с окружающей темнотой. Другими словами, – мой голос был спокоен, без единой фальшивой ноты, словно я говорил не о себе, – я – чернокожий. Вот почему Ясмин не хотела подыгрывать мне в исполнении песни «Потомки дракона». Вот почему отец, не жалея сил и времени, приехал посреди ночи, чтобы убрать меня подальше от тех расистов. Вот почему в Лондоне мать не считала провалом неудачную попытку генной терапии. По сравнению со слепотой она больше боялась, что я не смогу принять реальность, если прозрею.
Я родился в Китае. С того момента, как смог понять это, я по умолчанию считал себя китайцем – с черными глазами, черными волосами и желтой кожей. Однако, будучи слепым от рождения, я ни разу не видел собственного отражения.
Я с детства очень любил эту страну. Хотя биологические родители бросили меня, для меня это была словно чужая история, не имеющая отношения к реальности. Я помню множество добрых людей, которые любили и защищали меня. После отъезда из Китая, смешавшись с тоской по родине, это чувство стало особенно сильным. Я выучил эти сложные, но прекрасные иероглифы, изучал эту лаконичную, но мудрую поэзию, досконально читал эту долгую и увлекательную историю, стремился к этой обширной и доброй земле. Я гордился тем, что родился китайцем, и печалился, что Ясмин, Илань и другие утратили свои корни.
«Если однажды он узнает, что он не китаец, каковы будут непредсказуемые последствия? – Этот вопрос, должно быть, преследовал родителей, словно кошмар, бесчисленные дни и ночи. – Тогда пусть этот день никогда не наступит». В конечном счете они пришли к соглашению. В Германии обсуждать цвет кожи другого человека и так табу. Плюс редкостная удача – возможно, как результат ежедневных молитв матери Богу: за более чем десять лет у меня ни разу не возникло и тени сомнения в цвете своей кожи.
С нашего первого дня в школе отец заключил с директором некое соглашение, чтобы каждый в школе хранил эту тайну. В то же время Ясмин определили в один класс со мной, и в случае чрезвычайной ситуации она должна была принять меры – конкретно закрыть мне уши. Поэтому, как бы прекрасны ни были мои оценки на экзаменах, меня ни за что не переводили через класс. Закрытая среда с минимальными контактами с внешним миром, негласное сотрудничество всех действующих лиц, простая и эффективная система реагирования на инциденты – именно эти три ключевых фактора позволяли системе успешно работать все эти годы. Поэтому, когда родителям пришлось отпустить меня в Китай, они, следуя тем же трем принципам, привели в исполнение этот невероятный план. Поддельная деревня появилась на свет, чтобы скрыть секрет.
На этом мои рассуждения закончились. Внутри я ощущал лишь изнуряющую усталость. Рука непроизвольно разжалась, и грубая фарфоровая пиала полетела вниз. Перехватить ее было уже невозможно.
Бум. Она упала на толстый слой желтой земли, не получив ни царапины.
Я тоже, по-прежнему сидя, неумело подражал великим детективам из романов, разгадывавшим захватывающие тайны. Я не сломался, обнаружив свое происхождение, как того боялись родители. Как бы люди ни старались, тайное всегда становится явным – это неотвратимо, как гравитация.
Почему же они не попробовали отпустить ситуацию?
Глава 24
– Почему ты не можешь отпустить меня? – уныло спросила Ясмин.
– Это же само собой разумеется, – убежденно заявил я, – потому что мы семья. Разве семья не для того и существует, чтобы заботиться друг о друге?
На мгновение мне показалось, что она тронута и откажется от абсурдной идеи поехать в амазонские джунгли.
– Мой дорогой брат, – Ясмин вдруг обняла меня сзади за шею, – я обещаю тебе, что буду очень хорошо о себе заботиться, хорошо?
Она была той сестрой, которая редко капризничает, но, когда делает это, почти всегда может заставить меня тут же уступить.
– Даже если ты непременно хочешь в Бразилию, разве нельзя позвать Матильду составить тебе компанию?
– Я и правда приглашала ее, но там на лето уже другие планы. – Словно ей удалась хитрая уловка, Ясмин казалась очень довольной. – Тебе все еще не нравится Карл, да?
– Кому может нравиться такой напыщенный тип? – с отвращением спросил я.
– М – м… а Мати от него без ума.
– Вот пусть он и ходит на свидания с Мати. Ты заслуживаешь лучшего, Сяо Я.
– Знаю. Я ведь не говорю, что согласилась на предложение Карла или скоро перееду к нему. Мы просто собираемся погулять вместе на каникулах – понимаешь, как друзья…
– Хм, очевидно, Мюллер хочет большего.
– Это еще не значит, что он получит большее, верно?
Мне нечего было ответить.
– Передай тому типу, – я сделал грозный вид, – если он обидит тебя, я спущу с него шкуру.
– Повторяю: эта юная леди сейчас не собирается замуж, – усмехнулась Ясмин. – Но я прослежу, чтобы сообщение достигло адресата.
Мы немного помолчали. Затем она сменила тему:
– Как ты, Бен? Есть планы на каникулы?
Я покачал головой:
– Наверное, буду просто читать дома.
– Так… Тогда держи. – Ясмин положила мне на колени книгу в твердом переплете. По материалу было ясно, что ее напечатали на брайлевском принтере и затем переплели. Шрифт Брайля сам по себе занимает много места, плюс бумага толще, и каждая страница запечатывается только с одной стороны, поэтому книга получилась как минимум в три раза толще обычной.
