– Bist du gekommen, um mich zu töten? [393]
– Geh lieber in den Keller! [394] – коверкая немецкие слова, произнес Зверев.
– Fahr zur Hölle! Ich werde meinen Sohn nicht verlassen! [395]
– WoistdeinSohn? [396]
Женщина указала на дверь, ведущую в соседнюю комнату. Зверев, держа перед собой автомат, осторожно приблизился к двери.
Он лежал в луже собственной крови. Молодой человек в форме рядового войск связи. Пуля угодила в голову, сделав во лбу огромную дыру. На подоконнике лежал мешок, набитый песком, тут же лежала и винтовка «Маузер» с телескопическим прицелом.
Снайпер…
Зверев подошел, взял винтовку убитого и разрядил ее. После этого он вернулся к женщине.
– Dein Sohn war Soldat und er ist tot. Ich verstehe deine Gefühle, aber ich habe kein Mitleid mit dir… [397]
– Ах перестаньте! Ваш «Deutsch» просто ужасен! – воскликнула женщина по-русски.
– Вы говорите по-русски? – удивился Зверев.
– Как видите. Я преподавала в Альбертине, это университет в Кенигсберге. Я там работала учителем русского языка.
– Вы член НСДАП?
– С чего вы взяли?
– Вы читаете Глейзера.
– Терпеть не могу Глейзера! – женщина встала и швырнула лежавший у нее на коленях томик на диван. – Я всегда предпочитала русскую литературу. Достоевский, Толстой, Тургеньев… Это мой глупенький сынок зачитывался Глейзером и прочими негодяями. Как видите, для него это плохо кончилось. Тем не менее он мой сын, и его смерть большая потеря для меня.
За окном снова раздались выстрелы. Женщина подошла к окну и отодвинула шторы.
– Ваш сын был снайпером, его тоже застрелил снайпер. Отсюда велся огонь, поэтому лучше будет, если вы отойдете от окна. Вы ведь не хотите умереть?
– Кроме сына, у меня никого не было. Мой муж умер еще до войны, старшая сестра тоже погибла, когда город бомбили англичане. Па́уль ушел воевать в сорок третьем, был ранен под Курском. Недавно их батальон попал в окружение, вырвались немногие, и он вернулся домой вместе со своей чертовой винтовкой. Я уговаривала его сдаться, а он…
– Вашего сына зовут Пауль. Меня тоже зовут Павел.
– В самом деле? Меня зовут Лиза. Лиза Хе́р-мер.
– Пойдемте, я доведу вас до подвала.
– Доведете до подвала? Боюсь, это плохая идея.
– Пойдемте. Сыну вы все равно уже не поможете, а себя можете спасти. Здесь вы запросто можете получить пулю.
Женщина, подумав, сказала:
– Хорошо. Пойдемте.
Они вышли из квартиры, когда вокруг начало грохотать. Спустившись по лестнице, миновали узкий коридор и очутились в подвале. То, что они обнаружили там, потрясло обоих.
На холодном бетонном полу, прямо у металлической двери лежал скрюченный старик, сжимавший в тощих руках резиновую грелку. Его лицо перекосилось, серый болоньевый плащ был обагрен кровью. Рядом лежал подросток, мальчик лет пятнадцати. На его еще таком детском лице застыла маска ужаса. Тут же по соседству лежали еще два мертвых женских тела. Увидев мертвецов, Лиза Хермер вскрикнула. Зверев перевернул старика.
– Это герр Рихтер из третьей квартиры! Это его внучка Карла, – указав на одну из женщин, сказала Лиза. – Мальчика и другую женщину я не знаю. Их застрелили?
Зверев оглядел тела.
– Их зарезали. Всех четверых.
– Oh mein Gott! [398]Кто это сделал?
Послышался шум шагов, и из дальнего отсека вышел русский солдат. Он был в гимнастерке, но без пилотки. Его автомат был закинут за спину, в руках он держал полотенце и тщательно вытирал им руки. Зверев узнал Луковицкого.
– Что ты тут делаешь? – строго спросил Павел. – Ты должен был идти с другой группой!
Луковицкий оскалился.
– В том направлении пулемет. Бьет, сволочь, не умолкает. Вот я в обход и попробовал. А тут гляжу, эти…
Луковицкий окинул взглядом мертвые тела.
– Это ты их? – щека Зверева дернулась.
– А чего на них смотреть? Ты, я гляжу, фрау себе нашел. Решил порезвиться?
– Головой думай, чего городишь?
Лиза Хермер в ужасе отшатнулась.
– Что говорит этот человек? Порезвиться? Вы за этим меня сюда привели?
Зверев выругался и снял с плеча автомат.
– Не нужно бояться. Ничего я вам не сделаю!
– Ого! А фрау по-нашему лопочет! – Луковицкий шагнул к Лизе. – Что ж, старлей! Если ты ничего не хочешь делать, тогда я это сделаю!
Старший сержант схватил женщину за руку и рванул на себя.
– Отойди от нее! – рявкнул Зверев и навел на Луковицкого автомат.
– Перестань чудить, старлей! Не станешь же ты стрелять! Зря, что ли, мы сюда столько топали! Теперь вот не грех и воспользоваться моментом…
Луковицкий не договорил, потому что Зверев подскочил к нему и хотел ударить прикладом, но старший сержант увернулся и ударил Зверева сапогом в коленную чашечку, потом изо всех сил врезал своему взводному под дых. Паша отлетел в сторону, ловя воздух ртом. Луковицкий тем временем притянул Лизу Хермер к себе и полез ей под юбку.
– Nimm deine dreckigen Hände von mir, du Bastard! [399] – крикнула женщина и плюнула насильнику в лицо.
Зверев замолчал и стал раскуривать очередную сигарету, руки майора подрагивали. Веня подался вперед.
– Она плюнула ему в лицо? Этому чистоплюю?
– Да.
– И что же случилось потом?
Зверев затянулся.
– В тот момент лицо Луковицкого стало похоже на мраморную статую. Он отшвырнул от себя Лизу, достал свою первую флягу и омыл лицо водой. После этого он достал вторую флягу и, смочив спиртом платок, протер лицо. Казалось, что он спокоен, но это было не так. Я с трудом поднялся, но все еще не мог толком пошевелиться.
– А он?
– Хирург? Сказать, что он был в ярости – значит не сказать ничего. Мне стало страшно, но не за себя – за нее. Я ничего не успел сделать, потому что Луковицкий шагнул вперед, схватил немку за волосы, в его руке сверкнул нож… Этот мясник пырнул ее в живот, провернул нож, вытащил его и снова ударил. Потом он ударил еще… потом еще… Он бил ее до тех пор, пока я не нажал на спусковой крючок…
– Ты в него выстрелил?
– Я выпустил целую очередь, Хирург упал лицом в пол. Он несколько раз дернулся и затих. Женщина к тому моменту еще была жива. Я бросился к ней, сорвал с головы шапку и хотел заткнуть рану, но кровь лилась ручьем. «Gott verdamme euch»! [400] – процедила она, и это были ее последние слова.
Зажглись фонари. Глаза, уже слегка привыкшие к темноте, зажмурились, и Зверев надавил на них рукой. Он вдруг почувствовал себя настолько опустошенным и усталым, что ему на мгновение показалось, что он вот-вот отключится и уснет. Зверев похлопал себя по щекам, выбросил опустевшую бутылку в урну, спустя мгновение бутылка из-под «Боржоми» отправилась вслед за ней.
– И ты никому не доложил о случившемся? – прервал затянувшуюся паузу Веня.
– Ты первый, с кем я об этом говорю.
– И что потом?
– Потом я отыскал в подвале какие-то тряпки и укрыл ими трупы убитых немцев и тело Хирурга. После этого я вышел из здания и как безумный принялся догонять своих. – Зверев загасил сигарету. – Мне часто снится его перекошенное от злости лицо. Это всегда было как наваждение. Все эти годы я считал, что убил этого ублюдка, а вот сейчас его призрак преследует меня.
Веня отступил и нервно рассмеялся.
– Боюсь, что нас преследует не призрак, а вполне живой человек, – осторожно произнес Костин.
– Живым он быть не может. Говорю же, я убил этого выродка.
– А я считаю, что может! Я просто уверен, что твой недобиток Хирург и Черемша – это один и тот же человек!
