— Ты наверняка объяснил это людям, у которых купил эту квартиру, — вставил я в тон ему.
Он понимающе улыбнулся.
— Да, ты прав. Недвижимость — это хорошее помещение денег, Бернард. И когда рынок лихорадит, человек понимающий должен хватать что получше, сколько хватит денег. На Хэмпстеде я толкну тысяч за двадцать пять, а это мне обошлось, я думаю, тысяч на восемь дешевле, чем в спокойные времена. Я проведу это через пенсионный фонд компании и здорово сэкономлю на налогах.
— Тесса считает, что ты ее больше не любишь, — вернулся я к основной теме.
— Бернард, она меня столько времени водит за нос… Да что тебе говорить… Испорченная женщина.
Все правда. Что я мог ответить ему?
— Вероятно, можно еще поправить дело. Она чувствует себя одинокой, ненужной, Джордж. Возможно, ты слишком много времени уделяешь работе.
— Бизнес — это все, что у меня есть, — грустно промолвил Джордж, взял рулетку и неизвестно зачем стал измерять окно в столовой, лишь бы дать занятие рукам. — Она злая и жестокая женщина. Ты даже не знаешь, насколько жестокая. — Он прошел в кухню, и стало слышно, что голос доносится из помещения меньшего размера. — Мне оборудуют тут американские духовые шкафы, самоочищающиеся. Этот идиот, который мне их поставил, все болтал, что немецкие духовки лучше.
— А немецкие что, действительно лучше?
— Мне все равно, какие они, я никогда не куплю ничего немецкого. Отец в могиле перевернется. Хватит того, что приходится продавать эти паршивые машины, которые делают япошки. К сожалению, этот идиот не отличает духовку от пылесоса. Не идти же в магазин и спрашивать, хороший товар они продают или нет.
— И ты не ходишь?
— Это все равно что прийти ко мне в демонстрационный зал и спросить, какой автомобиль самый лучший. Лучший для меня тот, на котором я могу наварить побольше. Нет, настоящие духовые шкафы с самоочисткой могут делать только американцы. — Джордж хмыкнул. — Надо же, она внезапно решила, что ей нельзя пить ничего, кроме шампанского. Это мне обходится в целое состояние, но я ей не мешаю, она это делает нарочно, чтобы позлить меня. Тоже мне, нашла себе развлечение.
— О, об этом я не знал. Она и в моем доме пьет шампанское.
— Она пьет его во многих домах, но везде пьет мое шампанское.
— Возможно, ты прав.
— Зачем она это делает напоказ? — с досадой произнес Джордж. — Надо же иметь голову на плечах. Нет, ей надо везде делать из меня посмешище. — Он открыл верхнюю духовку. — Тесса — она хорошо готовит. Притворяется, что из нее скверный повар. Но на самом деле она смогла бы развернуться на приличной кухне.
— Может, она не понимала…
Он закрыл духовку и с увлечением стал рассматривать всякие приборы, датчики, с помощью которых происходило управление процессом приготовления пищи.
— Все она понимала. Женщины все понимают, особенно что касается амурных глупостей. Все они понимают, не сомневайся. Она понимала, что делает мне больно, ты не думай, Бернард.
Говорил он беззлобно, спокойно, словно обсуждал технические детали духового шкафа.
— Я не знал, что тебя это так угнетает, — мрачным тоном произнес я.
— Не угнетает. Посмотри на эту квартиру. Разве похоже, что ее купил человек, испытывающий чувство угнетенности?
— Тессу очень мучает, что ты ездил в Италию с какой-то женщиной, — нерешительно выдавил из себя я.
— Я знаю. Пусть помучается.
— Если это у тебя серьезно, Джордж, ты должен сказать ей. Так будет лучше для вас обоих.
Джордж вздохнул.
— Мой брат Стефан вместе с женой ездил отдыхать в Рим, и пару дней мы жили в одном и том же отеле. Теперь понимаешь?
— Значит, когда Тесса позвонила и попросила миссис Козински, там подумали, что она спрашивает о жене твоего брата? А чего ж ты не сказал об этом Тессе?
— Она меня никогда и не спрашивала, — ответил Джордж. — Она только читает мне нотации и ругается со мной, а спрашивать меня она никогда не спрашивает.
— Женщины — они такие, — глубокомысленно заметил я. — Ты не думаешь о разводе, значит?
— Нет, Бернард, о разводе я не думаю. — Он перешел в другую комнату, в которой явно раньше располагалась домашняя прачечная: из стены были выведены водопроводные краны для стиральной машины. Стены были покрашены в белый цвет, пол выложен серым кафелем, а в центре находилось углубление и отверстие для стока воды. — Здесь подходящее место заниматься фотографией, как ты смотришь?
— Да, пожалуй, — буркнул я.
— А Тесса говорит, что ей хотелось бы иметь здесь комнату для шитья. По мне это смешно — иметь специальную комнату для шитья. Но раз она этого хочет, я сказал о'кей. Есть еще ванная, из которой я могу сделать фотолабораторию. Хотя, конечно, глупо делать фотолабораторию в комнате с окном, если есть внутренняя комната. — Потом он перешел в следующую комнату и щелкнул выключателем, хотя и знал, что света нет. — Чувства мои к ней умерли, конечно. Какая любовь выдержит такие постоянные удары со стороны неверной жены?
День почти погас, и его профиль на фоне окна был обрамлен красно-золотистой линией. Он снова глянул на улицу, на месте ли машина.
— Мрачные у тебя перспективы, Джордж, — жить с человеком, которого не любишь.
— Ты так считаешь? Для тебя это так, конечно. Но я католик. — Ну конечно, как же я забыл об этом? Надо же было оказаться таким дураком, чтобы упомянуть о разводе! Джордж понял мои переживания и сказал: — Да, никакого распятия в гостиной, никакого золотого креста на шее, но я католик, и моя вера дорога мне. Я встаю в шестом часу, чтобы успеть на семичасовую службу и не опоздать на работу. Папа и мама вставали так же рано, пока папа не упал в трюм и не сломал ноги. Остаток своих дней он провел в каталке. После этого несчастья мама стала возить его на более позднюю службу. В Польше два брата матери — священники. У меня мозгов не хватило для этого занятия, но я настоящий верующий. — Джордж улыбнулся. Полагаю, в этот момент он подумал, как странно слышать такие признания от человека, которого люди считают капиталистом из лондонских низов, склоняющим голову только перед мамоной. — Мне так легче здесь жить. Я посещаю мессу в храме на Фарм-стрит. Я верую, как иезуит. — Он улыбнулся. — До церкви всего несколько шагов. Хорошая такая, маленькая. Экономлю несколько минут, чтобы поваляться утром в кровати.
Он как-то неестественно улыбнулся при этом, а я подумал, что вряд ли знаю другого человека, который был бы так безразличен к нескольким лишним минутам сна, как Джордж.
— Она чувствует себя очень неуверенно, — сказал я, — неуверенно в этой жизни.
— Это она так говорила тебе?
— Она очень ранима, Джордж. Ей необходимо обрести веру в себя. Ты наверняка понимаешь, что под всей этой бравадой прячется колоссальное отсутствие уверенности в себе. Фиона всегда говорила, что у нее — синдром второго ребенка. Теперь я вижу, что и с моими детьми происходит то же самое. Тесса росла в тени своей сестры — умной, с сильной волей.
— Ты еще не упомянул папашу с диктаторскими замашками, — добавил Джордж. Он взял со стремянки шляпу, куда ее до этого положил. — Я вижу, ты много думал об этом. Возможно, мы выбрали не тех сестер. Возможно, тебе удалось бы помешать Тессе сойти с пути истинного — чего не удалось мне.
Трудно было понять, серьезно он это говорил или с издевкой.
— А тебе удалось бы помешать сойти с пути истинного Фионе — чего не удалось мне? Ты это хочешь сказать?
— Кто его знает?
— Я начинаю думать, что Фиона возненавидела меня.
Сам не знаю, почему это мне вздумалось исповедоваться ему в том, в чем я не признавался никому другому. Может, потому, что у Джорджа была манера держаться, как у бесстрастного медицинского специалиста. И как, полагаю, у священника, к которому приходят на исповедь.
— Потому что ты живой упрек ей, — не задумываясь произнес Джордж. Может, эта мысль приходила ему в голову раньше. — На фоне тебя она чувствует себя маленькой. Ты дал ей почувствовать себя незначительной.
