– Ты собираешься ответить или как?
Наконец, радужные оболочки глаз Гальвани (они серые) останавливаются на Хайди.
– Я был в Гваделупе, точнее, в Бас-Тере. Вернулся вчера вечером.
И, обращаясь к Свифту:
– Это легко проверить.
Полицейский хочет воспользоваться случаем, но Хайди снова оказывается быстрее:
– Откуда вы знаете, что Федерико был убит?
Он машет своей большой рукой. У Свифта создаётся впечатление, что его ногти покрыты лаком – крошечные жемчужины сверкают на солнце.
– В нашем маленьком мире новости распространяются быстро.
– Кто, по-вашему, его убил?
– Больной человек. Хищник.
– Что вам известно об убийстве?
– Немного, но убить человека в состоянии Федерико… это за гранью понимания.
– Полностью согласен. Ну что, никаких идей?
– Нет. Наше сообщество мирное, вы это знаете так же хорошо, как и я.
Ангел проходит мимо. Аромат гибискуса словно связывает души.
Свифт использует возможность, чтобы пойти в неожиданном направлении:
– Вы слышали о «Убийце чашек»?
- Конечно.
Он первым удивился, услышав об этом. Но не так, как Хайди: она явно понятия не имеет, о чём идёт речь. Она, кажется, в ярости. Её ноздри подёргиваются.
- Что вы думаете?
Гальвани складывает ладони чашечкой. Он напоминает священника, совершающего богослужение в глубине деревянной часовни, затерянной в цветущей долине.
– Негодяй. Кто в наши дни убивает за несколько сотен франков?
– Боюсь, довольно много людей. В вашем… кругу ни у кого нет подозрений? Есть ли у вас на примете какой-то конкретный профиль?
– Мы все думаем об одном и том же. Проститутка, маргинализированный героиновый наркоман. Нужно быть наркоманом, чтобы совершать такие отвратительные поступки.
«Что всё это значит?» — вмешивается Хайди, обращаясь напрямую к Свифту.
«Я объясню», — сказал он.
Смена темы.
– Хайди и Федерико пытались вас шантажировать?
– Нет. Или я забыл.
Остаются Антильские острова. Полицейский откидывается на спинку стула и делает вид, что восхищается декором: инкрустацией, инкрустацией… Сценография, достойная грабителя, колонизатора… Комфорт момента ценой уничтожения незапамятного прошлого. Но, в конце концов, в жилах Гальвани, вероятно, течёт чёрная кровь: он лезет в собственный карман.
– Вы живете в Париже, но ваш бизнес находится в Вест-Индии?
- Да.
– Где именно?
– В основном в Гваделупе.
– Это не сложно?
– Вовсе нет. Я управляю своими компаниями удалённо. Когда возникает проблема, я иду туда лично.
– Когда вы обосновались во Франции?
– Если бы вы не были копом, я бы сказал, что вы чертовски любопытны.
– Любопытство – моя профессия. Когда вы покинули Вест-Индию?
– Это было совсем недавно. Года три, я бы сказал.
– Почему этот отъезд?
– Климат.
– Не смейтесь надо мной.
– Уверяю тебя. Я больше не мог таять, как масло.
– Господин Гэлвани, если у вас там возникли какие-то проблемы с законом, я об этом узнаю.
– Если вы там меня расследуете, я тоже узнаю.
– Это угроза?
Улыбка возвращается на своих серебряных крыльях.
– Так что пей свой чай и перестань строить из себя крутого, тебе это совсем не идет.
– В какой роли вы бы меня видели?
– Например, мои жиголо.
– У меня воровали деньги и за меньшую сумму.
Гальвани разражается смехом.
– Поищите меня, я имею в виду, в Гваделупе вы ничего не найдёте. И, думаю, это далековато от улицы Терезы, 20.
Мужчина прав. Свифт не настаивает. Он просто снова делает вид, что любуется столом:
– У вас здесь есть несколько красивых предметов…
– Разве это не так?
– Вы не коллекционируете оружие?
– Какие?
– Те, кто из вашей страны.
– К сожалению, а может, и к счастью, мы не очень продвинулись в этой области. Кроме мачете…
– Мачете, именно.
- Хорошо ?
– Все указывает на то, что это орудие убийства.
Делает ли это меня подозреваемым?
– Я этого не говорил.
– Что именно вы говорите?
Свифт улыбнулся. Он чувствовал себя увереннее в мире сложных вопросов. Пряный чай, лесть и кресла в форме слонов были ему не по душе.
– Выращиваете ли вы сахарный тростник на своей земле?
– В Северном Гранд-Тере, да. Я не один такой, это вторая по значимости сельскохозяйственная деятельность в Гваделупе после бананов.
– Вы производите резину?
– Нет, не резина. Я что-то не понимаю…
– Вы были любовницей Федерико?
– Время от времени, да.
– Кто что делал?
Столкнувшись с непристойностью вопроса, Хайди вскочила со своего места, злобно глядя на Свифта. Шантажировать Гальвани — ладно, но проявлять к нему неуважение — никогда.
«Это зависело от обстоятельств», — ответил он очень спокойно (император был поистине непоколебим). «Федерико был, как говорится, автореверсом».
– И ты тоже.
- Я тоже.
Мужчина улыбнулся с лёгкой жалостью. Вероятно, он почувствовал в Свифте комплекс рабочего, который надеется во время допроса отомстить аристократу. Но в тот момент именно он, и только он, унижал себя своим поведением.
– Вас это интересует, инспектор? Лично, я имею в виду? Потому что, честно говоря, я не вижу, как это может иметь хоть малейшую связь с…
– Ты боишься, что заразился от Федерико?
Вечная эта чертова улыбка, напоминающая сверкающее лезвие катаны.
– Кто сказал, что это не я его заразил?
– Вы бы уже заявили о болезни.
– Вы тоже врач?
- Я…
«Никто ничего не знает об этой болезни, инспектор. Заразна ли она на самом деле, передаётся ли половым путём, вирус ли это, паразит ли, яд… Мы также ничего не знаем о её инкубационном периоде. Так что нет, я не боюсь, что заразился. К тому же, учитывая частоту наших половых контактов — я говорю о геях в целом — было бы абсурдно искать виноватого в эпидемии».
Какой смысл отрицать: Свифт совершенно растерян. Ему нечего сказать в ответ. Его вульгарная выходка не дала ему особых результатов, и он слишком подавлен, чтобы даже поднимать тему пирсинга снова.
Вернемся к объективным элементам.
– У тебя были ключи от дома Федерико?
– Зачем мне его ключи?
– Вы были одним из ее любовников.
– У него, наверное, их было несколько сотен. Этот молодой человек перед смертью был очень болен. Он не спал ни с кем больше полугода.
– Вы были у него в гостях?
– Да, я был там несколько раз. Но единственный человек, который действительно о нём позаботился, сидит рядом с тобой.
Свифт не смотрит на Хайди. Но он чувствует, что она слегка поклонилась, словно благодарив своего господина. Очевидно, в этом клане любят поздравлять друг друга.
Ему вспоминается мысль молодой девушки: «Между Жоржем и Федерико возникла проблема, не знаю какая. Они были в ссоре». Нет смысла упоминать об этой проблеме: Гальвани ничего не скажет, он это знает.
Бизнесмен встаёт. Отведённое им время истекло. Свифт машинально встаёт со своего места, Хайди тут же следует за ним.
Смешанные чувства: у их хозяина прочное алиби, но он сохраняет слабую связь с убийством, его образом действий, его… атмосферой. Карибские острова? Черная культура? Сахар? Всего понемногу…
Гальвани уже обошёл стол и протянул им твёрдую руку. Удар, способный разбить стопку плиток.
– Я знаю, что это не принято, но я был бы признателен, если бы вы сообщили мне последние новости о ходе расследования.
– Этого, конечно, не делается.
Метис улыбнулся. Невозмутимая агрессия Свифта соскользнула с него, как слюна с персикового плаща.
«Знаете, — спокойно заключил он, — Федерико просто взял инициативу в свои руки. Вернее, мы взяли её за него. Никто не питает особых иллюзий относительно будущего нашего сообщества».
Кароко сказал то же самое, только другими, более выразительными словами. Неужели все геи в Париже чувствуют себя осуждёнными? В таком случае, с его маленьким расследованием, он всего лишь ребёнок, строящий песочный замок, в то время как за его спиной возвышается гигантский чёрный клинок.
