Шофера звали Алберт Бингхэм, ему перевалило за шестьдесят лет. Прежде он служил в Шотландском гвардейском полку. Когда он вел машину, разговоры не допускались, и потому в спокойной обстановке Алберт склонен был поболтать в порядке компенсации за вынужденное молчание.
– Привет, мистер Сэмсон, – сказал он. – Моя махина не помешает вам выехать?
– Нет, – ответил я.
Алберт моментально вышел из «бентли», изъявляя готовность почесать языком.
– Я подумал, не воспользуетесь ли вы машиной своей жены, – сказал он. – Но, с другой стороны, я полагал, что она вернется сюда и сама ее возьмет. Я знаю, мистер Сэмсон, что миссис очень любит ездить на «порше». Только на прошлой неделе мы с ней об этом говорили. Я сказал, что там, где обслуживают мой «бентли», есть такой парень, он может перевернуть «порше» одной рукой. Он прямо великан, и у него самого есть «порше». Конечно, бывший в употреблении и не последней модели, как у вашей жены.
– А я еду домой в своем задрипанном «форде», – сказал я, постучав по лобовому стеклу связкой ключей.
– Я слышал, что у вас будет «вольво», – заметил шофер. – Это как раз та машина, что нужна семейному человеку.
– В «порше» нам слишком тесно, – признался я.
– «Вольво» вам понравится, – заверил Алберт таким тоном, какой бывает только у водителей «бентли». – Это крепкая штука, не хуже «мерседеса», уж можете мне поверить.
– Охотно, – сказал я, – если только мне когда-нибудь удастся поменять его на «мерседес».
Алберт улыбнулся и предложил сигарету. Он понимал, когда над ним подшучивали, и умел показать собеседнику, что он не в обиде.
– Ваша жена хотела отвезти мистера Ранселера в своем «порше», но он настоял на «бентли». Мистер Ранселер не любит быстрые спортивные автомобили. Ему нравится, когда в салоне можно вытянуть ноги. Он ведь ранен во время войны… Вы знали об этом?
Я удивился, о чем толкует Алберт. Фиона договорилась поехать к Тессе и разобраться с предложениями агентов по продаже недвижимости.
– Ранен? Я не знал.
– Он служил на подводной лодке. Упал с трапа – так называются лестницы на корабле – и разбил коленную чашечку. Его и прооперировали в море. Лодка не вернется с патрулирования из-за такой мелочи, как поврежденная нога младшего офицера.
Алберт иронически улыбнулся.
Куда же Ранселер отправился с моей женой?
– Так что у вас, можно сказать, свободный вечер, Алберт?
Алберт был благодарен мне за то, что я не сел тотчас в машину и не поспешил уехать, как поступало большинство сотрудников, когда он с ними заговаривал.
Он сказал:
– А какая мне разница, мистер Сэмсон? Сказать вам по правде, переработки меня не смущают. Мне все равно, сидеть ли в своей тесной комнатушке или полеживать здесь, на сиденье из натуральной кожи. Я люблю Моцарта, мистер Сэмсон, и предпочитаю слушать его именно здесь, в подземном гараже. Самое подходящее место. Эта стереосистема просто великолепна. Идите сюда и убедитесь, если не верите.
Вероятно, они поехали куда-то недалеко, иначе бы Алберт не пригнал «бентли» обратно в гараж, чтобы их дождаться.
– В городе сегодня сильное движение, Алберт? Мне нужно проехать через Вест-Энд.
– Движение ужасное, мистер Сэмсон. На днях случился серьезный затор.
Это была одна из дежурных фраз, произносимых Албертом. Он выдал ее автоматически, обдумывая ответ на мой вопрос.
– В такое время особенно скверно на Пиккадилли. Из-за театров.
– Я вечно не знаю, где лучше объехать Пиккадилли, когда возвращаюсь домой.
Алберт вдохнул сигаретный дым. Я дал прекрасный повод для перехода к его излюбленной теме, как проехать в центре Лондона самым коротким путем.
– Знаете…
– Ну, например, сегодня вечером, – перебил я его. – Как вы рассуждали? Вы знали, что движение будет плотное… когда вы отправились, часов в семь?
– В семь пятнадцать. Ну, вначале они заехали выпить в клуб «Белый слон», на Керзон-стрит. Оттуда могли пешком добраться до гостиницы «Коннот», это понятно. Но собирался дождь, а в это время на Керзон-стрит такси не ухватишь. Столик в гриль-баре «Коннот» заказали на восемь часов. Такую громадину, как моя, на Керзон-стрит не запаркуешь. В это время года часам к семи вечера машин там набивается раза в два больше, чем могут нормально поместиться. Я проехал туда через Бердкейджуок, мимо Букингемского дворца и угла Гайд-парка… Конечно, это большой объезд. Но когда человек катает по Лондону так долго, как я…
Я уже не слушал Алберта, а размышлял, почему жена сказала, что проведет вечер у Тессы, а сама ужинает с Бретом Ранселером в отеле.
– Сколько сейчас времени? – спросил я, глядя на часы. Алберт только что вошел в раж. – Я должен ехать. Приятно было побеседовать, Алберт. Вы просто кладезь информации.
Шофер улыбнулся. Когда я выезжал наверх, к воротам, до меня из «бентли» доносилась музыка из оперы Моцарта «Так поступают все женщины».
Я смотрел на Фиону, когда она снимала мокрую от дождя косынку. Она надевала на голову шелковый платок в тех случаях, когда нужно было сохранить только что сделанную модную прическу. Фиона встряхнула волосами и поправила их кончиками пальцев. Глаза ее сияли, а кожа была великолепна в своей бледности. Фиона улыбалась. Какой красивой она казалась и какой далекой!
– Ты где-нибудь поел? – спросила она.
Она заметила, что посуда на столе, приготовленная для меня миссис Диас, осталась нетронутой.
– Я съел булочку с сыром в пивной.
– Не слишком удачный выбор, – заметила она. – Жир и углеводы – для тебя не очень подходящая пища. В доме есть холодная курица и салат.
– Так чтй, Тесса нашла еще какой-нибудь дом?
Возможно, ее насторожил мой тон, а может быть, то, что я стоял перед ней. Она взглянула мне в лицо и сняла плащ.
– Сегодня мне не удалось попасть к Тессе. Были срочные дела.
Она отряхнула плащ, и капли дождя сверкнули в свете ламп.
– Ты имеешь в виду по работе?
Она внимательно взглянула, затем кивнула. У нас существовало молчаливое согласие не задавать вопросов относительно служебных дел.
– Кое-что понадобилось Ранселеру, – сказала она и посмотрела теперь вызывающе, словно предлагая продолжать разговор.
– Я видел твою машину в гараже, когда уезжал, но охрана сказала, что ты уже распрощалась.
Она прошла мимо, чтобы повесить плащ в холле. Сделав это, она начала смотреться в висевшее там зеркало и причесываться.
– Сегодня с дипломатической почтой пришло много материалов. Некоторые из них требовалось перевести, а у секретарши Брета знания немецкого только на начальном уровне. Я перешла через дорогу и работала там.
Это старый трюк в нашем департаменте: если требовалось объяснить свое отсутствие, говорили, что находились в Форин Офис. В его темных лабиринтах еще никого и никогда не удавалось найти.
– Ты ужинала с Ранселером, – сказал я, не в состоянии дольше сдерживать гнев.
Фиона перестала приводить голову в порядок, открыла сумочку и сунула туда расческу. Потом улыбнулась и сказала:
– А ты не думал, дорогой, что я могу проголодаться? Верно?
– Оставь эту чушь при себе, – сказал я. – Ты ушла с Ранселером в семь пятнадцать. Из гаража выехали в его «бентли». Потом, как я выяснил, он сообщил ночному дежурному в департаменте телефон бюро регистрации в отеле «Коннот».
– Я вижу, дорогой, у тебя осталась прежняя хватка, – ледяным тоном произнесла она. – Однажды агент – всегда агент, – так, кажется, у нас говорят?
– Так говорят люди вроде Крайера и Ранселера. А также те, кто пытается унизить тех, кто выполняет настоящую работу.
– Видишь, как тебе пригодился прошлый опыт, – заметила она. – Профессиональные навыки позволили выяснить, что я ужинала в отеле «Коннот» с Бретом Ранселером.
– А зачем тебе понадобилось лгать?
– При чем тут ложь? Я же сказала, что должна была сделать работу для Ранселера. Мы действительно поужинали – очень хорошо, с вином, – но говорили о деле.
– О чем же?
