Сантини сделал карьеру не только благодаря политическим уверткам: Коломба поневоле вспоминает, что, несмотря на хамские замашки и внешность клерка, он отличный полицейский.
– Я с ними не лажу, – отвечает Коломба.
Ей все еще трудно лгать в глаза тем, кого она знает, но в случае с Сантини угрызения совести ее не мучают.
– Это Торре подбил тебя спутаться c накладными бородами [105]? Ему почудился очередной великий всемирный заговор?
– Иди на хер, – бросает Коломба и направляется к своей машине.
– Я беспокоюсь, когда вижу тебя, Каселли. Когда появляешься ты, кому-то приходится скверно, – повысив голос, кричит он ей вслед.
Она показывает ему средний палец и садится в машину. В эту секунду ей приходит сообщение от Барт: «Есть новости».
18
Поскольку затащить Данте в лабораторию криминалистической антропологии невозможно, они договариваются встретиться на аперитив в Навильи. Данте, охваченному приятным предвкушением, удается провести в ванной достаточно времени, чтобы побриться и принять душ. Он даже надевает галстук, чего в предыдущие дни не делал из-за удушливой жары, и это не ускользает от внимания Коломбы.
– Решил принарядиться?
– Я давно с ней не виделся, – отвечает он. – Хочу показать ей, что для меня это особый случай.
– Может, мне в какой-то момент оставить вас наедине?
– Ревнуешь? – ухмыляется Данте.
– Размечтался, – фыркает Коломба, но тут же об этом жалеет. С ним лучше не шутить на такие темы.
Они находят Барт за одним из столиков бара в Навильи, где готовят большие разноцветные коктейли и начос по-мексикански. Данте снисходит до коктейля, но из еды заказывает только салат из помидоров – единственное вегетарианское блюдо в меню. Первые десять минут он и Барт, ненадолго забыв о причине встречи, взахлеб болтают о прошлом и о трупах. Попивая свою «Корону», Коломба думает, что из них вышла бы отличная пара: оба живут в собственном мире и обожают фильмы ужасов.
О личной жизни Барт рассказывает уклончиво: «вижусь кое с кем…», «один человек, с которым я встречаюсь…», отчего всегда создается впечатление, что ее мужчины немногим больше, а то и меньше, чем друзья. Если это так, Коломба задается вопросом, почему эти двое не завели роман. На мгновение у нее возникает подозрение, что они крутили шашни у нее за спиной, но Барт тут же отвлекает ее от параноидальных мыслей.
– Итак, – говорит она, когда им приносят напитки. – Качество образца, который вы мне принесли, было ужасным. Он загрязнен формальдегидом, фекалиями и бальзамирующими жидкостями. Вы раздобыли его в похоронном бюро?
– Не совсем… – начинает Данте, мысленно напоминая себе сжечь запачканную одежду.
– Вопрос был риторический. Это и так ясно, и больше я ничего не хочу знать. Несмотря на то что образец был в термосе, он пострадал от жары. Термос я помыла, но забыла принести.
– Можешь оставить его себе, – быстро говорит Данте.
– С удовольствием, он получше моего. В общем, ввиду состояния крови биохимический анализ получился неполным и ненадежным, но в ней присутствуют маркеры инсульта и инфаркта, например D-димер и тропонин. Следовательно, мой коллега, составивший свидетельство о смерти, не ошибся.
Коломбу захлестывает волна облегчения, и в то же время она слегка разочарована. У Данте буйное воображение, но реальность куда банальнее. Люди умирают, и этому не всегда есть удовлетворительное объяснение. Однако на лице у Барт написано такое большое «но», что облегчение мгновенно испаряется.
– А вот токсикологический анализ менее однозначен, – добавляет ее подруга.
– Вот оно что! Я боялся, что сделал все это напрасно, – говорит Данте. Пришел его черед испытывать облегчение: он уже готовился смириться с тем, что его самопожертвование ни к чему не привело. – Что ты нашла?
– Салициловую кислоту.
– Если я правильно помню, это аспирин? – спрашивает Коломба.
– Да. В низких дозах его прописывают тем, кто уже перенес инсульт, но концентрация в крови в двадцать раз выше терапевтической дозы. Это может привести к геморрагическому инсульту. К тому же присутствуют следы эфедрина. Этот стимулятор, содержащийся в лекарствах от насморка, оказывает сосудосуживающее действие, но может вызвать ишемический инсульт.
– Может вызвать или вызвал? Как по-твоему? – спрашивает Коломба, снова погрузившись в неопределенность.
Она предпочла бы, чтобы Барт обнаружила цианид: по крайней мере, тогда бы все прояснилось.
– Без других анализов, которые я не могу провести, я не стану с уверенностью утверждать, что причина смерти именно в этих веществах, но уровни, которые я нашла в плазме, указывают, что их постоянно употребляли в течение многих дней. Так что, если бы инсульт не хватил его сейчас, рано или поздно это все равно бы произошло. Он сохранял ясность ума?
– Еще несколько месяцев назад он путешествовал, – отвечает Коломба.
– Старикам немного надо, чтобы слечь. Он наблюдался у врача? – спрашивает Барт.
– Думаю, да. Он был очень богат. Я даже могу тебе сказать, что он занимался лекарствами и хорошо знал, какое действие они оказывают, – говорит Коломба.
– В таком случае, если он не хотел покончить с собой, кто-то сыграл с ним злую шутку.
Данте, словно в судорожном припадке, отталкивается ногами от пола, так что его стул накреняется почти горизонтально, а затем с глухим стуком возвращается в прежнее положение.
– Ты в порядке? – спрашивает Коломба.
– Просто пытался раскачаться, – лжет он.
Затем утыкается в мобильник и в следующие двадцать минут не произносит ни слова.
Дождавшись, пока спустя час они не остались наедине в машине на обратном пути, Коломба вызывает его на откровенность:
– Ну, а теперь выкладывай.
– Что?
– То, о чем ты подумал, когда чуть не упал со стула. Я достаточно хорошо тебя знаю – я вижу, когда у тебя что-то на уме.
Данте пожимает плечами. Он не любит делиться неполными умозаключениями, а сейчас в голове у него только россыпь разрозненных кусочков, которые никак не получается склеить друг с другом.
– Я проверил, не содержится ли эфедрин или аспирин в каких-нибудь лекарствах, которые производит компания Мюллера.
– Если не ошибаюсь, это обычные компоненты, – отмечает Коломба.
– Да, но десять лет назад лекарство против гриппа, выпускавшееся «VitalPharma», изъяли из продажи. Оно было противопоказано беременным женщинам и пожилым людям, чего не указали в списке побочных эффектов. Его прием привел к смертям и врожденным дефектам у детей. Иск миллионный.
– Ясно, и?..
– Не удивлюсь, если убийца знал об этом и выбрал его специально. Так же, как выбрал криосауну для убийства Мартинеса. Чтобы оставить послание или что-то в этом роде.
Коломба, вздрогнув, вдавливает в пол педаль газа, и «тесла» так резко набирает скорость, что Данте вжимается в сиденье. Почти мгновенная реакция – ее любимая особенность электродвигателей.
– А потом испортил все веселье, инсценировав несчастный случай?
– Тогда он был бы идиотом. Но допустим, он забил бы Мюллера палкой.
– Почему именно палкой?
– Не придирайся, я рассуждаю гипотетически. Тогда был бы риск, что полиция обнаружит пропажу ключа и сорвет его план убить Мартинеса. Он рассчитывал, что рано или поздно кто-нибудь вроде нас разберется, что к чему, и раскроет миру его послание, но только после того, как он завершит задуманное.
– Обычные убийцы не оставляют посланий.
– Судя по тому, как он действует, он не обычный убийца. Возможно, для него убийства по принципу «око за око» – что-то типа навязчивой идеи. Он не может удержаться, даже если хочет спрятать концы в воду.
– Мы не знаем, как он действует. Если он вообще существует, – возражает Коломба, сделав упор на слове «если».
– Ты права, еще рано. Он убил всего двух человек… Можем заодно расследовать и смерть Мюллера?
