- Я не понимаю.
– Ты не понимаешь? Думал, я проглочу твою запутанную историю с подозрением? Тайна следствия, да?
«Я… уверяю вас…» — пробормотал Свифт, не желая сразу признавать свое поражение.
Племянник скрещивает руки на груди. Свифт избегает смотреть на его пенис.
«Итак, послушай меня, приятель. После твоего звонка я навёл кое-какие справки. Я узнал, что одного из твоих ребят зовут Паскаль Мезеро. К его несчастью, Мезеро уже дважды звонил мне, чтобы спросить, не был ли в Кейптауне некто по имени Вернер Кантуб…»
Свифт молчит. Смущённое выражение лица, опущенная голова: единственно возможное выражение.
– Тогда это ничего для меня не значило, но, знаете, мы ведь тоже получаем центральные газеты. Так что мы знаем, что в Париже сейчас разгуливает убийца, его личность установлена, и все его ищут.
Свифт молчит. Что он может добавить?
– И теперь ты звонишь мне с лицом, покрытым мукой, чтобы рассказать о таинственном подозреваемом в секретном деле? Я, может, и простой полицейский, но умею складывать два плюс два.
- Мне жаль.
– Да, может быть. Нет ничего хуже полицейского, недооценивающего своего противника.
– Вы противник?
– Это зависит от тебя. Твой парень в Кейптауне?
– Думаю, да. Он сбежал вчера утром и, должно быть, прячется в студии, которую арендовал в начале сезона.
– У вас есть адрес?
- Да.
– Итак, мы это сделаем.
- “Мы”?
– Ты и я, Свифт. Синергия – вот единственное, что имеет значение.
Свифт подумал, что мог бы попасть в руки и похуже. Недалекий солдат, который немедленно доложил бы об этом начальству. Или запаниковавший чиновник, который оповестил бы всё побережье. Он обнаружил, что стал охотником, одиночкой, как и он сам.
Полицейский, несомненно, мечтает, чтобы его имя появилось в газете, и почему бы и нет? Он, конечно, способен на одну ночь забыть о власти. Это главное. В конце концов, двое — это не так уж много.
«Объяснять по дороге?» — спросила Свифт, протягивая руку.
Племянник энергично тепличка.
– Объясни мне это по дороге, но будь осторожна, ты теряешь свой саронг.
88.
Он ожидал увидеть деревню бунгало. Или небольшую современную пристань для яхт. Вместо этого он получил космический город. Город, словно сошедший со страниц научно-фантастического фильма, где картонные фигуры, вертикальные или выпуклые, выделяются на фоне неба, полного планет. Здесь же это не картон, а бетон. Жёсткий, грубый, серый. Огромные здания, обращённые к морю, словно наспех возведённый Олимп. Круглые бары, горизонтальные блоки, пирамиды с усечёнными крышами в стиле инков, и всё это перемежается садами, бассейнами, торговыми центрами…
– Слева большая дуга – это Гелиополис. Там живут семьи. Справа здание в форме пистолета – это Порт-Нейчер. Гораздо более суровый район…
– В форме пистолета?
– Да. Здание, обращенное к морю, – это пушка. Задняя часть, расположенная под прямым углом, – это приклад. Зона отдыха – это бассейн и рестораны, расположенные на перекрёстке. Вечером эта зона – рай для вольнодумцев.
У Свифта пересохло в горле – особенно от слов. Контраст между этим новеньким городом, выросшим из болот, и этими мужчинами, женщинами и детьми, доведёнными до самой наготы… Нет, он не может подобрать слов.
Растительность здесь ограничена несколькими пальмами и цветущими кустами, раздавленными чудовищными зданиями. Не говоря уже об обычных атрибутах современного урбанизма: кольцевых развязках, вывесках, магазинах… Всё на месте, всё ненастоящее, кроме человеческой кожи, которая представлена ??во всех её проявлениях: свежей и гладкой у детей, упругой и мускулистой у молодых людей, морщинистой и обвисшей у пожилых…
Свифт начинает привыкать. Все эти тела больше не вызывают у него ни шока, ни отвращения: количество затмевает качество, и ты перестаёшь обращать на это внимание. И всё же, все эти щели между ягодицами в сочетании с сумками из супермаркета, масками, трубками или соломенными шляпами — это нечто сюрреалистичное.
– Мы идём на пляж.
Он замечает аптеку «ЗЕЛЕНЫЙ БАЗАР». Он на секунду останавливается, чтобы рассмотреть витрину: лампочки, спасательные круги, полотенца, игрушки, солонки в форме пенисов, перечницы в форме ягодиц… В соседнем газетном киоске, похоже, столько же журналов для натуристов, сколько и порнографических…
– Ты идёшь или как?
Пляж. Огромный. Многолюдный. Кишащий. Он словно растворяется в море и свете. Пожилые стоят в глубине, взрослые с зонтиками, кулерами и солнцезащитным кремом уже на полпути, и вот, наконец, дети, окунув ноги в воду, плещутся и строят песочные замки.
Это обычный пляж, пусть и гигантский, сверкающий и шумный, который с трудом вмещает всех своих посетителей. Наполовину Эдем, наполовину Народный фронт.
Сейчас они идут вдоль кемпинга — вероятно, стоянки братьев Олтра, — который кажется бесконечным.
«Я родился в Марсейане, — говорит Невё. — Когда я был ребёнком, мы приходили и дразнили нудистов».
– Эспинчер?
– Шпионаж, если хотите. Это всегда было местной достопримечательностью.
Свифт чувствовал, как его ноги вязнут в всё ещё горящем песке. Он болезненно осознавал абсурдность ситуации. Ему предстояло выслеживать сумасшедшего убийцу, сорвиголову, который без колебаний убьёт снова, лишь бы избежать наказания, но где он? Он следовал за голым полицейским, безоружным и без значка, завёрнутым в саронг, как в спринг-ролл…
«Бывают разные периоды, — продолжил Невё. — В июне в основном немцы и скандинавы. В июле — марсельцы, а в августе — парижане».
В любом случае, здесь полно народу. Ощущение, будто на рок-концерте или футбольном стадионе.
– Мы прибыли в залив Свиней.
Они проходят мимо киоска с закусками, затем мимо садового домика – на самом деле, это хижина национальной жандармерии, где хранился инвентарь. Племянник открывает её, роется внутри и достаёт лопату. Зачем лопата?
Измученная жарой, Свифт предпочитает молчать. Мы снова отправляемся в путь и следуем по новому пляжу. Здесь больше нет ни детей, ни стариков. Только, кажется, взрослые в прекрасном здравии… Типичная пара: обнажённая женщина лежит на спине, раздвинув ноги, а её партнёр, сидя рядом и глядя на море, небрежно погружает пальцы в её вульву, словно в чашу для мытья рук.
– Но что это за цирк?
Племянник разражается смехом; он, кажется, гордится этим фирменным блюдом своего региона:
– Залив Свиней оправдывает свое название.
Свифт в ужасе. Он не видит в этом ничего захватывающего или хотя бы приятного. Просто вертел, в который запихнули сексуальных преступников. Теперь коп замечает другие группы, придурков (или придурков, он не знает, как их назвать), бегающих от одного полотенца к другому, где и начинается действие… Зонтики дрожат на песке, раздаются аплодисменты, свист, ликование и подбадривание. Атмосфера добродушная, но всё ещё довольно скользкая…
Иногда, словно в театре, доносятся до нас крики: «Сядь!» или «Подвинься!». Это непрерывный секс, яркий, неутомимый, бросающий вызов солнцу, морю, жаре. Какое-то постоянное напряжение, которое только и ждет, чтобы выплеснуться наружу.
«Распутников становится всё больше и больше», — заметил полицейский. «Натуристы сыты по горло. Суть их образа жизни — десексуализация обнажённого тела. Остальные делают ровно наоборот. Они вернули порок, разврат, извращения… В глубине души это было неизбежно. Секс притягивает секс».
Свифт наблюдает за своим проводником, идущим с лопатой на плече.
– Их не могут уволить?
«Нет ничего, что было бы больше похоже на одного голого парня, чем на другого голого парня», — смеётся Невё. «Разница внутри».
Раздаются новые аплодисменты. Свифт инстинктивно оглядывается. Ему кажется, что между ног зрителей он видит женщину, которую преследуют несколько мужчин.
– Где геи?
– Ещё немного. Мы почти на месте.
Мигрень начала грызть затылок. Солнце было таким ярким, что затемняло силуэты. Как кто-то мог узнать Вернера Кантуба в таком театре теней?
