Свифт хватает куртку и надевает её, вцепившись в дверную ручку. В коридоре он сталкивается с Сильвеном Джордано, бывшим пятым, а теперь поднявшимся на четвёртое место, который целеустремлённо идёт к переговорной. Под мышкой он несёт папку, словно настоящий энтузиаст.
Свифт просто ответил:
– Начинайте без меня, у меня чрезвычайная ситуация.
Затем он исчезает на лестнице. Похоже, понедельник – самое то. Может, не так уж и плохо…
42.
Без проблем нашел дорогу обратно в Л’Антильез.
Здание на авеню Фридланд возвышается над площадью Этуаль, словно сон. В вестибюле Свифт переносится на четыре года назад. Фрески, экзотические породы дерева, слава и могущество колоний: ничто не изменилось.
Администратор сменилась, но её трёхцветная карточка всё ещё производит впечатление. Верхний этаж, второй вестибюль. Снова и снова фрески, двери из драгоценного дерева, роговые ручки…
– Надеюсь, ты не скажешь мне, что я умру.
Гальвани, пришедший ему навстречу, тоже не изменился: всё тот ??же лёгкий деревянный тотем, тоньше копья, с изящной резьбой. Чистая элегантность полинезийского тики, которая, если говорить географически, уводит нас далеко от истоков нашего джентльмена. Или, раз уж мы об этом заговорили, скажем, священное величие скульптуры с острова Пасхи.
Его первые слова — явный намек на серию убийств, и в частности на убийство Кароко.
«Я не гробовщик», — ответил Свифт. «Пока нет».
– Пожалуйста, следуйте за мной.
Полицейский находит убежище бизнесмена с его особым комфортом. Маркетинговая мозаика из слоновой кости, широкий паркет из ценных пород дерева, шелковистые кожаные кресла, аромат специй… За эркером сохранилась терраса. Экзотические растения, словно грива, соперничают с Триумфальной аркой, создавая вокруг неё великолепный крой.
«И что?» — спросил Гальвани, садясь. «В чём причина этого полицейского рейда?»
– Просто визит вежливости.
– Помнишь мой чай из гибискуса?
- Конечно.
– Хотите, я вам предложу?
- Не за что.
На стенах фрески до сих пор рассказывают древнюю историю господства белых над коренными народами. В нынешней ситуации это обманчивая иллюзия, поскольку, хотя Свифт и не знает точной истории Гаити (пока не знает), он знает, что белым там не рады.
– О чем вы хотели со мной поговорить?
– Из Гаити.
– Хорошая тема. Особенно сейчас.
– Я не помню, чтобы ты меня об этом спрашивал.
– Вы заставили нас и весь Париж поверить, что вы построили свое состояние в Гваделупе.
– Технически это правда. Только вот это было не в первый раз.
Появляется слуга. Тот же, что и в прошлый раз. Чернокожий в белой куртке и воротнике в стиле Мао. Аромат мальвы всё ещё чувствуется. Сцена из 1982 года, но годы прошли, и ситуация изменилась. Как так? На ум приходит только одно слово: СПИД. Да, это действительно самое важное событие за четыре года. Ужасающее распространение этой напасти, которое никто не может остановить…
«Простите, — ответил метис, и его тон намекал на обратное, — но я не вижу связи между моим происхождением и вашим расследованием. Кроме того, оно всё ещё продолжается?»
– Она. Помнишь, мои подозрения пали на кого-то из Вест-Индии?
Ваши подозрения — ваше личное дело. И, похоже, они не приносят плодов…
Получи в лицо! Свифт заслуживает сарказма. Прийти и допросить кого-то спустя четыре года после первого убийства — это не просто медленно, это движение назад.
«В то время, — продолжил полицейский тем же сухим тоном, — я больше думал о Гваделупе, но теперь некоторые факторы заставляют меня склоняться в пользу Гаити».
Немного блефа не повредит собеседованию.
– Какие элементы, если можно спросить?
– Это одна из немногих вещей, которую вы не можете себе позволить.
- Конечно.
Гальвани, улыбаясь, взял чашку. Пар от чая, казалось, окутывал его лицо.
– Можете ли вы вкратце рассказать мне о своем карьерном пути?
– Даже не прослушивание. Я же говорил: просто разговор.
Бизнесмен выпрямляется — весь его торс словно взлетающая птица взлетает над мерцающей поверхностью стола.
– Я родился в очень богатой креольской семье. Один из самых влиятельных кланов в стране по богатству и имуществу.
– Вы там учились?
– Там и во Франции, на учёбе в университете. Знаете ли вы историю Гаити?
– Не подробно, нет.
– Гаити была первой чёрной республикой в ??истории человечества. Первой и единственной страной, где рабы победили своих колонизаторов, в данном случае французов.
– Это славный титул.
– Действительно. К сожалению, результат не оправдал наших ожиданий. Гаити осталась страной насилия и жестокости.
– Ага.
Прошли века, а вместе с ними и диктаторы и фанатики. Более того, чернокожие гаитяне никогда не прекращали преследовать мулатов. Наша страна добилась этого. Даже без белых мы нашли способы убивать друг друга.
Скрестив ноги и облокотившись на подлокотник кресла, Гальвани, кажется, наслаждается этой антиисторией.
– Расскажите подробнее о своей семье.
– Мы – крупные плантаторы.
– Из сахарного тростника?
– Помимо прочего, мы владеем очень большими обрабатываемыми землями, но, будучи мулатами, нам всегда приходилось договариваться с власть имущими.
– Но ты хорошо справился.
Свифт, вопреки всему, пытается подражать хозяину: скрестив ноги, он пьёт чай, принимая позы герцогини. Как приятно средь утра собраться при дворе и поговорить о роскошных поместьях!
– Ваша семья хорошо ладила с Дювалье?
– Поначалу да. Мой отец установил своего рода статус-кво с Папой Доком. Он отдавал ему часть дохода от своего урожая и не вмешивался в политику.
– Это, должно быть, было трудно.
– Скорее да.
– Вы выросли в такой атмосфере?
– Скажем так, я выжил. Даже если ты находишься по правую руку от пистолета, такая близость мешает чему-либо радоваться.
– Это очень похвально.
Мужчина смешанной расы слегка пожал плечами, наполовину небрежно, наполовину раздраженно.
Я поехал продолжать учёбу во Францию. Когда я вернулся в 1966 году, тирания достигла своего пика, и мне пришлось поступать так же, как мой отец: приспосабливаться. В 1971 году Франсуа Дювалье умер, и его место занял его сын, Жан-Клод. Ему едва исполнилось 20 лет, отсюда и его прозвище: Бэби Док. По воле судьбы, в том же году умер и мой отец. Я тоже взял на себя управление. Мне было всего 30. Между мной и Бэби Доком возникла своего рода параллель. Я был старше его, но нам обоим пришлось взять на себя ответственность, не имея никакого опыта.
Гэлвани делает глоток чая, прежде чем продолжить:
– Поначалу мы были почти друзьями… Я думал, Жан-Клод действительно изменит нашу страну. Но он оказался негодяем, в другом смысле, чем его отец, но всё равно негодяем.
– Какой именно стиль?
Свифт размышляет. Он пытается представить себе те смутные годы в незнакомой ему стране. Он вообще ничего не видит.
– Когда вы решили отправиться в Гваделупу?
Гальвани не смог сдержать смеха:
– Я бы сказал, что решение было принято за меня. Но я подготовился. Я уже продал часть своей земли и приобрёл недвижимость в Северном Гранд-Терре. Это происходило в течение нескольких лет, но когда в 1978 году Бэби Док стал мне слишком угрожать, я ушёл.
Свифт выражает свое удивление:
– В 1982 году вы отсутствовали на Гаити всего четыре года?
- Да.
– И вы мне не рассказали о своей стране происхождения?
– Ты опять ничего у меня не спросил.
– Вы мне объяснили, что уехали из Гваделупы в Париж…
– Что верно.
– Вы упомянули климат…
– Тоже верно. Я устал от тропической жары.
– Вы провели в Гваделупе всего два года?
– Даже нет. Честно говоря, я всегда планировал вернуться в Париж. Ещё со времён учёбы я ностальгировал по столице.
Свифт размышляет. Что-то в этой истории ускользает от него.
