Дорога из мрачного здания тюрьмы в свободный мир очень длинная и очень прямая и кончается в общественном саду, где цветут гибискусы, бугенвиллеи, орхидеи и зеленеют пышные кроны тропических деревьев. Как медитирующему человеку не заметить в этом некую замену оси сознания?
*
Возвратясь в свое жилище, я почувствовал, что мой дух исчерпал возможности общения с миром, рана вызвала озноб, и мне, как обычно после визита к Фрицу, для медитации требовалась определенная поддержка.
Основная ветвь буддизма с неодобрением относится к употреблению ганжи, и величайшие мужи осуждают отравление организма в любой форме. Но с другой стороны (уговаривал я себя), буддизм — не застывший навеки свод правил. Это органический Путь, который приспосабливается к настоящему моменту.
Я прятал кое-что у себя под матрасом и теперь, набив сигаретку, от души затянулся. И внезапно превратился в одно сплошное горе. Сорвал с себя пластырь — пусть сочится кровь. Лелеял в себе боль (благословенный Будда, как же я любил этого парня!). Я не желал облегчения, я хотел, чтобы он был со мной. Ощущая, как боль концентрируется между глаз, свернул еще одну самокрутку, постаравшись сделать ее как можно длиннее, и начал все сначала. Я не хотел просветления, я хотел этого парня. Прости, Будда, я любил его сильнее, чем тебя.
Глава 29
Каждый в нашей профессии скажет, что расследование — это приземленный процесс простого арифметического сложения. Часто мозг автоматически выполняет эту задачу, подобно программе компьютера, когда на экране ничего не отражается. Ответ возникает в голове будто по волшебству, хотя никакого волшебства нет, а есть систематизация подсознательных ключиков, намеков и нечаянно оброненных или специально сказанных слов, когда у людей не хватает духу прямо открыть правду. Подозрения сформировались задолго до того, как я попал в больницу. Но когда мать сказала, что у нее дела в городе, я почувствовал, как у меня засосало под ложечкой, словно у любовника, предположившего самое худшее.
Нонг уже некоторое время жаловалась на скуку провинциальной жизни, а ее безрассудные планы добывания денег включали в себя все, кроме наркотиков. Их она не одобряла, хотя в середине жизни пристрастилась к ганже. Я уговорил ее не связываться с незаконными иммигрантами, не бороться за сохранение исчезающих видов, убедил не организовывать сельский бордель или казино и не иметь дела с синдикатом, который занимался общенациональной лотереей.
Последние телефонные разговоры были полны намеков, но не один из них не расцвел пышным цветом признания, зато с пугающим постоянством произносилось слово «недвижимость». Теперь, поскольку ей требовалась помощь, она назвала мне адрес. Все еще испытывая боль в наложенных на рану швах, я взял такси и отправился на сой Ковбой. Недвижимость состояла из клочка земли между клубом «Ветлипс» и «Райд эм Бронко» — двумя громадными развлекательными заведениями, которые в пик сезона нанимали по нескольку сотен стриптизерш. Между ними затесался маленький паб, принадлежащий англичанину. Хозяин по необъяснимой причине отказался пускать на свою территорию проституток и поэтому — как сказала мне мать, отводя глаза, — не мог платить полиции за крышу.
На ней были обтягивающие черные леггинсы, белая блузка с короткими рукавами и красный шарф на шее. Черные волосы заплетены в блестящую косу, конец которой украшали цветы. В ушах золото, на шее такой же золотой Будда, — он раскачивался, когда Нонг выкидывала на улицу картонку из-под пива. Она выглядела потрясающе, когда улыбалась мне, и пахла, как магазин на Вандомской площади, куда нас водил Трюфо.
— Но зачем ему полицейская крыша, если он не зарабатывает на проституции?
Мать неодобрительно фыркнула.
— Нужно увеличивать доходы на улице. Прокручивать деньги, заставлять их работать. Нельзя предаваться романтическим мечтам — это верный путь к банкротству.
Я шумно вздохнул и почесал затылок. Знакомые слова, но я ни разу не слышал их из материнских уст.
— Что ты задумала?
— Я окончила краткосрочные курсы по менеджменту. Не говорила тебе, потому что не хотела, чтобы ты надо мной смеялся. И еще потому, что у тебя нет склонности к бизнесу, так что ты меня не поймешь.
— Окончила курсы? Каким образом?
— По Сети, дорогой. Разве я тебе не говорила, что у нас в Печабуне появился широкополосный Интернет? Теперь женщине нет необходимости замыкаться в своем доме, как в тюрьме. Пара щелчков мышью — и она в большом мире.
Я распахнул дверь и увидел, что здание намного просторнее, чем выглядит снаружи. Справа располагалась длинная стойка бара, царила атмосфера пробирающей до костей меланхолии, в которой так нравится напиваться англичанам. На кране за стойкой — этикетка «Гиннесса» и целый спектр английских сортов пива. Танцевать негде, помещение со старомодным интерьером и маленькими столиками, за которыми лысеющие англосаксы могут побеседовать тет-а-тет за кружкой темного эля. В конце зала — неизменные дротики. Такие пабы разбросаны по всему Крунгтепу, и у них прекрасно идут дела. Не только англичане, но и датчане, и немцы тоже иногда не прочь сбежать в эти оазисы из мира продажной плоти. Но с другой стороны, арендная плата на сой Ковбой одна из самых высоких в городе, потому что здесь очень прибыльное место. Мои подозрения росли.
— Мама, как долго англичанин владел этим заведением?
— Лет тридцать. Готов был уйти на пенсию.
— Когда ты начала искать недвижимость?
— Я постоянно молилась Будде об удаче, только в прошлом месяце десять раз ходила в храм, каждый день жгла благовония. — Нонг подняла на меня глаза. — Мы обошлись с ним мягко. С состраданием.
— Кто тебя поддерживает и как ты этого добилась?
— Будет тебе, Сончай. Я уважаемая женщина на пенсии. То, чем я занималась раньше, чтобы свести концы с концами и дать тебе образование, осталось в прошлом.
— Тогда каким образом ты осилила ренту?
Мимолетная улыбка, и она отвела глаза.
— У меня есть партнер. Деловой партнер.
— Кто?
— В данный момент я бы предпочла не называть его имени. Ты что, не видишь, что я занята?
— Я не могу тебе помочь. У меня еще не сняты швы.
Нонг затащила за стойку бара ящик с пивом и распрямилась. Теперь я понимаю, что это был символический жест, — она хотела пробудить нежные чувства в верном сыновнем сердце. Из глубины паба показался парень с лоснящейся от пота голой грудью и принялся переносить с улицы выстроенные вдоль стены ящики с пивом.
— Я не прошу тебя таскать пиво, только хочу, чтобы ты мне помог разобраться с планами. Порядок такой: их должен одобрить ответственный человек, который готов за меня поручиться, а затем утвердить местный полковник полиции. Вот я и подумала: пусть лучше за меня их подпишет самый блестящий детектив из Восьмого района. А для солидности приложит печать или еще что-нибудь.
— А какой толк в печати Восьмого района, если здесь Шестой район… — Я все понял и запнулся на половине фразы. — А почему не Викорн, если ты хочешь, чтобы твои бумаги подписал кто-нибудь из Восьмого района?
Нонг попятилась в глубину бара, я продолжал на нее наступать.
— Он не желает, чтобы упоминалась его фамилия, все сразу догадаются. Ну ты же мой сын и служишь в Восьмом районе.
— Другими словами, мой начальник и есть твой деловой партнер? Пробивная сила. Вы все это обговорили в коридоре больницы?
Мать коснулась пальцами волос.
— Разумеется, нет, мы оба слишком сильно о тебе беспокоились. Если он не мог приехать в больницу, то звал меня к себе.
— Что случалось каждый день, кроме одного.
— Теперь понимаешь, насколько ты дорог нам обоим? — Она покачала головой. — Я ему сказала, что подыскиваю в городе какое-нибудь дело, и он ответил, что готов вложить в него некоторую сумму. Это называется подвергаемый риску капитал. Своеобразный симбиоз. — Мать выговорила английское слово не очень уверенно.
