– Среди них был и Санс-Солей.
– Я сразу его заметил. Ему не было и 18 лет. Он был необыкновенно красив.
– Это все?
«Нет. Он был единственным, кто, казалось, был мотивирован. Пока остальные пили ром и спали с моими работницами, Санс-Солейл расспрашивал рубщиков, посещал плантации и возвращался на место каждой находки. Он без труда влился в мою команду. Позже я узнал, что он родился здесь и знал рабочих».
– Дюжина, да. Это сводило меня с ума. Этот убийца оскорблял мою власть. Я позвал тонтон-макутов и высекал их. Сволочи, никчёмные твари! Я им год платил, а они ничего не сделали! Папа Канди безнаказанно убивал на моей земле!
Хайди пытается представить эту женщину с её тонкими руками – всё та же тёмная грация, та же гармония пропорций – сражающуюся с бандой вооружённых до зубов головорезов, в гангстерских шляпах и солнцезащитных очках. Ни за что.
– Присутствовал ли Санс-Солейл во время этого наказания?
- Да.
– Он ничего не сказал?
– Да. Когда остальные ушли, он заявил, что знает убийцу. Спустя год он собрал показания, установил следы и нашёл улики.
- Что ты сделал?
– Я избивал его до крови, чтобы заставить его назвать мне имя преступника, но он отказался говорить.
- За что ?
«Он ждал, чтобы убедиться», – сказал он. «Это было слишком серьёзно», – пробормотал он, пока я хлестал его плетью. Он не дрогнул, не вскрикнул. Грудь его кровоточила, и он лишь повторял: «Позже». Когда я наконец перестал его хлестать, он пошёл за тёплым полотенцем, чтобы успокоить мою ноющую руку. Вот он, во всей своей красе, весь в крови, и он заговорил со мной своим нежным голосом, обещая вскоре раскрыть тайну Папы Канди.
Пришло время Хайди вступить в бой. И она не собирается отступать:
– Нам сказали, что в то время вы спали с некоторыми из своих работниц.
Мисс Андерсон поворачивает к ней голову (ее лицо все еще скрыто под волосами, словно темный плод под листьями) и смотрит на нее с презрением.
- Ну и что?
– Ты спала с Санс Солей?
– Конечно, нет.
- За что ?
– Её красота вызывала у меня отвращение. Я слишком хорошо её знал.
- Что ты имеешь в виду?
Внезапно мисс Андерсон раздаётся девчачий смех. Её лицо, даже под тяжестью лет, выражает что-то поистине трогательное и нежное, как у персонажей мультфильмов, которые созданы, чтобы трогать до глубины души.
– В этом и была прелесть Жоржа.
– Жорж?
- Мой муж.
Хайди обменивается взглядами с Сегюром: о чем теперь эта история?
– Санс Солей был удивительно похож на моего мужа.
– Ты имеешь в виду… случайно?
– Я совсем не это имел в виду. Как только я впервые увидел Санс-Солейля, у меня возникло чувство, что это сын Жоржа.
Сумерки разливаются по саду, окрашивая газон, листву и кору деревьев в багряный цвет. Этот красноватый оттенок как нельзя лучше подходит моменту.
– Как это возможно?
– Нетрудно представить. Жорж переспал с работницей завода.
Сегюр не может скрыть своего удивления:
– Но Жорж Гальвани – это…
– С другой стороны, да. Видимо, он оступился…
Мирра замолкает. От кого-то другого можно было бы ожидать рыданий или всплеска эмоций. Но не здесь. Вместо этого она кусает губу, сдерживая ярость.
«Вы уважаете красоту?» — удивленно спрашивает Хайди.
– Моего мужа, да.
– Вы спрашивали Санса Солейла о его происхождении?
«Не было нужды. Он ничего не знал. Он был дикарем, который даже не знал своей матери. Один из тех чёрных, которых можно встретить на моих плантациях, которые не умеют ни читать, ни писать. Как животные…»
«А Жорж?» — вмешивается Сегюр. «Ты говорил с ним об этом?»
«И смысла нет. Жорж никогда ко мне не прикасался. Он был грязным педиком, который даже не признавал этого. А теперь ещё и проститутка от него забеременела? Я был в ужасе».
– Он знал об этом?
– Что? Что у него был сын? Конечно, нет.
– И во время следствия он с ним ни разу не пересекался?
Мисс Андерсон всё ещё лежит, положив руки на одеяло. Внезапно она раскрывает их и хватает чашку с кофе. Её трясёт так сильно, что половина кофе оказывается в блюдце под ней.
Она выпивает его залпом. Тёмная жидкость задерживается в уголке губ. Хайди уже догадалась: её ждёт ещё одно откровение.
– Да, он с ним встречался.
Его голос звучит хрипло и мрачно, с привкусом кофе.
- Когда ?
– После второй жатвы мертвецов. В 1977 году. Все говорили о Папе Канди. Макуты носились повсюду как сумасшедшие, от них было толку не больше, чем от пугал. Вот тогда я их и увидел…
– Кого ты видел?
– Санс-Солей и Жорж.
– Они разговаривали друг с другом?
Мирра Андерсон разражается таким пронзительным смехом, что он напоминает пронзительный звук флейты. Или даже обратную связь.
– Я сказал что-то смешное?
Они целовались. Ублюдки… Они страстно целовались. Спрятались за виллой, как два ёбаных придурка…
Что касается Сегюра, Хайди не знает, но с неё хватит. Столько ужасов, столько нелепостей каждую минуту, что корабль можно потопить…
Врач находит в себе силы спросить:
– Они были… любовниками?
«Ага, приятель», — прохрипела мисс Андерсон. «Отец и сын! Связанные вместе членом в заднице!»
Их предупреждали. Мирра умеет быть прямолинейной, но её язык — не просто откровенность, это чистейшая вульгарность. На этот раз её маленькие загорелые кулачки сжимают подлокотники кресла. Бедняжка, она всё ещё кипит от отвращения, ярости и шока.
Хайди не торопится, чтобы перемотать назад – в 1976 и 1977 годы. Санс Солей, урождённый Тони Туссен, получает задание найти Папу Кэнди. Целый год он шпионит, выслеживает и, по-видимому, раскрывает личность убийцы. Стоит ли ему сначала рассказать Гальвани? Постоянно слоняясь по вилле, замечает ли он босса и их сходство?
Невозможно представить, что могло произойти между кровожадным юношей и утончённым помещиком. У них одни и те же черты характера. Они также разделяют одну и ту же сексуальность. Они встречаются, находят друг друга, соединяются. Инцест с гомосексуальным оттенком.
Хайди перестала думать. Она вдруг осознала, что вечерняя жара не только не спадает, но и неуклонно усиливается. Это была настоящая печь, поднимающаяся из-под земли. Что же касается заката, то он был ослепительно-красным и продолжал разгораться.
Она поднимает взгляд и буквально сталкивается взглядом Сегюра. Он в том же состоянии, что и она: его лицо полностью багровое, с него капает пот. И дело не только в сумерках. Что-то происходит, да, но что?
«Сафра», — спокойно сказала мисс Андерсон. «Поля сахарного тростника только что подожгли. Они будут гореть всю ночь. Вы не можете уйти сегодня ночью. Вы должны остаться здесь. Вы мои гости. Или мои пленники. Понимайте это как хотите».
84.
Среди сюрреалистических моментов короткой жизни Хайди этот ужин занимает особое место. В просторной деревянной комнате с вентилятором, дорогой мебелью и ароматом сандалового дерева трое главных героев обедают за длинным столом. На нём – лепёшки, приготовленные, судя по всему, из муки маниоки, чёрный рис с грибами, жареные бананы, тыквенный суп или что-то подобное, жареная свинина в гороховом пюре…
Всё выглядит аппетитно, но атмосфера отобьёт аппетит у любого. На этом пиру Мирра Андерсон царит, словно королева Виктория в креольском стиле. Она поглощает еду, не обращая внимания на гостей, и не удосуживается объяснить, что представляют собой блюда, выставленные на этом прекрасном фоне из гаитянских сосен (хотя она всё же соизволила рассказать об этом подробно). Хайди и Сегюр ковыряются в своих тарелках. Они полностью погружены в происходящее.
Снаружи бушует пожар. Вся хижина запечатана. Слуги заткнули все оконные рамы, все дверные проёмы, все щели, чтобы дым не задушил их.
Сквозь окна (вероятно, их специально установили для таких периодов пожаров) можно разглядеть лишь багровую ночь. Запах палёной травы доносится до их стола – багровый запах, от которого щиплет пазухи и першит в горле. Жара тоже играет свою роль. Сегодня вечером они потеют не меньше, чем дышат. Даже кондиционер перегревается, словно двигатель на последнем издыхании. Хайди впервые обедает в самом сердце огня. С каждым кусочком ей кажется, будто она раздувает угли.
