Осень возмездия (ЛП) - Грубер Андреас

Разумеется, элегантная элитная проститутка подошла бы лучше, но когда-то, попробовав незаметно подобраться к одной такой, он убедился, насколько это сложно. Слишком много людей, которые смотрят слишком пристально.

Только с обычной дешевой иностранной шлюхой из наркоманской среды он мог быть уверен, что останется неузнанным. Такую не хватятся слишком скоро — если вообще хватятся. А к тому времени, когда ее начнут искать, никто уже не вспомнит никаких подробностей.

На другой стороне кейса лежали фосфорные трубочки. Он провел по ним подушечками пальцев.

Светящуюся в темноте татуировочную краску вообще-то было трудно достать, но теперь у него ее хватало. Проблема заключалась в правильной пропорции. Каждая кровь реагировала по-своему. Закономерности он пока не выявил и потому вынужден был экспериментировать.

Если он смешивал с красным фосфором слишком мало антикоагулянта, кровь собиралась каплями и начинала сворачиваться. Если брал слишком много, краска приобретала смазанный, бледный оттенок и выглядела безжизненной.

И он едва ли мог спросить у биохимика, как правильно соединить кровь, антикоагулянт, фосфор и татуировочную краску.

— Важно знать точную консистенцию. Это свиная кровь?

— Нет, человеческая.

— В самом деле? Чья?

— Моя.

— Ваша собственная? В таком количестве?

— Ну, если честно, это кровь чешской шлюхи, которая сейчас лежит в реке.

— Ах вот как. Хорошая шутка, а я уж подумал, что дело серьезное… Подождите минутку, мне нужно срочно позвонить.

— Конечно, без проблем. Я подожду здесь… Долго еще?

— Нет.

— И кому же вы звоните? Вам лучше сейчас же положить трубку.

— Одно мгновение.

Опять кто-то решил, что непременно должен принести себя в жертву ради Видения. А ведь он поклялся себе больше никогда этого не делать.

— Эй, приятель, это что, лезвие у вас в рукав…?

Резанул!

Эти проклятые боли!

Он прижал костяшки пальцев к вискам. Лоб стучал и пульсировал, словно костяная крышка черепа вот-вот разлетится на части. Снова и снова — в одном и том же проклятом месте за левым глазом.

Ему хотелось взять острый молоток и выбить опухоль из собственного черепа. Вот это было бы избавлением.

Но нужно было успеть еще так много.

Дрожащими, непослушными пальцами он открыл упаковку «Токкодана», стоявшую перед зеркалом, и с пересохшим горлом проглотил капсулу. Это было самое сильное обезболивающее из тех, что сейчас имелись на рынке.

С каждым вдохом он медленно считал от десяти до нуля.

Потом почувствовал, как боль понемногу отпускает и по телу разливается облегчение. Сначала в голове, потом в груди.

Скоро таблетки ему больше не понадобятся.

Дальше!

Он уставился в кейс.

Обычно уходило две ампулы, содержимое которых потом приходилось спускать в унитаз, прежде чем удавалось найти нужную пропорцию. Он принялся за работу, и на этот раз истратил три. Но у него оставалось еще четыре.

Две он смешал с татуировочной краской. Смесь получилась идеальной. Этого хватит на шесть полных колпачков.

Оставшиеся две ампулы с кровью он убрал в кейс. На всякий случай. Никогда не знаешь, что может случиться.

21:35.

Он захлопнул кейс и выключил свет.

В комнате стало темно. Только его фосфорные татуировки светились в зеркале, сияя густым винно-красным тоном. Еще угадывался низ подбородка; остальное лицо тонуло во мраке.

Когда он чуть поворачивал голову, контуры расплывались, и казалось, будто краски оставляют в зеркале светящийся след.

Скорпионы.

При дневном свете они прятались и оставались сокрытыми, почти мистическими существами, но ночью выходили наружу. Их было видно только в темноте — как рисунки на его теле.

На груди вздымался могучий скорпион, в мучительной боли сбрасывающий старый панцирь. Ему почти слышался пронзительный писк животного.

На правом плече скорпион вылуплялся из яйца в материнской утробе. На левом — бичевал себя клешнями и жалом, готовясь к перерождению.

Он положил руку на кейс.

Пора было покинуть отель и отправиться к татуировщице.

ЧАСТЬ 4

ГЛАВА 24

суббота, 29 октября

Пуласки ещё издали услышал, как Хорст Фукс несётся по коридору.

— Чёртова хрень! — прогремел Фукс.

Наверняка этот холерический припадок предназначался Пуласки. Он отодвинул клавиатуру и откинулся на спинку кресла. Он был готов.

В следующее мгновение Фукс ворвался в кабинет. Он даже не потрудился закрыть дверь, так что все коллеги на этаже могли услышать, что именно на этот раз довело его до белого каления.

Фукс остановился перед ним, раскинув руки. Лицо у него налилось кровью.

— Не верю. Ты распорядился провести облаву?

— Ну, один я ведь вряд ли смог бы…

— И угрожал оружием владельцу лодочного проката с миграционным прошлым?

— Послушай, он наркодилер.

— Ты принудил шлюху в борделе дать показания?

— Принудил? Она знала Натали Сукову и…

— А другая умерла у тебя на руках?

— У неё была передози…

— И, как мы выяснили, ты ещё и русскому пистолетом угрожал!

Пуласки промолчал.

— А будто этого мало, ты спрятал мать убитой. Кстати, её разыскивают.

Вот это уже было слишком.

— Ты где-нибудь зафиксировал все эти самовольные вылазки? Есть хоть какие-то распоряжения на этот счёт? — Фукс замахал рукой и оглядел стол Пуласки.

— Ты вчера получил мой рапорт. Вместе с заявлением о пропаже.

— Ну да, конечно. Мы должны искать сестру мёртвой, пока ты таскаешься по городу с матерью, которую как раз действительно разыскивают. Коллеги сказали, что вчера вечером ты собирался привезти её в комиссариат. Где она?

— Я не видел причин держать её здесь.

— Да что ты говоришь! И где она теперь? В «Хилтоне» поселил?

С Пуласки было довольно. Ещё немного — и он поднялся бы, чтобы бросить Фуксу в лицо: он и вся его шайка следователей такие же бездарные, как Винтереггер из земельного управления криминальной полиции. Тот до сих пор не добыл ни одной пригодной зацепки; ему оставалось только идти следом за Пуласки и подбирать хлебные крошки.

А что Винтереггер делал с этими сведениями? Аккуратно заметал всё под ковёр. Лучше всего — под мутную версию самоубийства, чтобы никому не пришлось марать руки из-за какой-то мёртвой шлюхи.

Иногда Пуласки ненавидел свою работу. Сегодня был как раз такой день.

— Тебе есть что сказать?

Да пошёл ты, — подумал Пуласки, но всё-таки сумел удержать язык за зубами.

— А, я знаю этот взгляд, — прорычал Фукс и помахал пальцем перед его лицом. — Я знаю, что у тебя в голове. Та же дрянь, что три года назад. Возьми себя в руки. Одно неверное слово — и мне придётся тебя отстранить, понял?

Пуласки смотрел на Фукса без всякого выражения.

— Слушай. — Фукс заломил руки. — С этой минуты ты к делу не прикасаешься. Всем занимается Винтереггер. Понял?

— Да, великолепно, всё прекрасно, — выдавил Пуласки.

— Кстати, через час он будет здесь. Хочет с тобой поговорить. Лучше придумай пару убедительных ответов. Потому что Микаэлу Сукову берлинские коллеги разыскивают из-за риска самоубийства.

— И ты веришь в эту чушь?

— Мне плевать. Кроме того, у неё при себе «Вальтер PPK». Им она угрожала этому Арману.

Пуласки не позволил ни одной эмоции отразиться на лице. Если он сейчас признается, что пистолет надёжно лежит в его сейфе, ему конец.

— И ты веришь этому наркоману?

— У нас есть его показания. Что она искала в борделе Грегори? Вряд ли клиента. Скорее похоже на то, что она вмешивается в текущее расследование. И я спрашиваю тебя в последний раз: ты знаешь, где она?

— Нет.

— Как хочешь. Её тачку нашли на Айзенбанштрассе. На машине твои отпечатки.

Ах вот на это у коллег время нашлось.

Пуласки посмотрел на часы. Без пяти двенадцать. Пора было понемногу убираться отсюда.