Чёрная вода - Норд Арвид
— Кто подписывал?
— Не все. Она не подписала.
— Вы назвали её Анной Линд. Если имя было другим, скажите сейчас.
— Я назвал имя, под которым её тогда знали люди, собиравшие документы.
— А настоящее?
Комиссар отвернулся от окна. Впервые за долгий разговор он выглядел не испуганным, а совершенно измотанным.
— Её заставили исчезнуть, — сказал он. — Остальное я не стану объяснять без документов. И ты тоже не должен.
Элиас записал последние слова. Он не знал, было ли это признанием собственного участия, предупреждением или ещё одной попыткой управлять следствием. Но теперь у него имелись две вещи, которые можно было проверить отдельно: показание Айно об архиве и слова Лахти о старой операции. Ни одно не заменяло другого.
Когда комиссар вышел, Элиас составил служебную заметку о разговоре и передал её Ристо вместе с просьбой установить, какие материалы 1991 года находятся в недоступных ему папках. Затем долго сидел, глядя на копию снимка. На ней оставалось чёрное пятно, которое не становилось меньше от чужих признаний.
20:37
Дома пахло холодным бельём. Элиас уехал утром, не закрыв форточку на кухне, и теперь батарея почти не справлялась. Он снял мокрую обувь в прихожей, прошёл к столу и поставил сумку подальше от чашки, оставленной со вчерашнего дня. Лампа включилась со второго нажатия: контакт в выключателе давно разболтался.
На автоответчике мигала цифра один.
Он вспомнил, что аппарат всё ещё подключён к домашней линии. После угроз в адрес свидетелей следовало бы давно перевести все контакты на служебные каналы, но некоторые люди упорно звонили туда, где привыкли слышать его голос. Элиас нажал воспроизведение.
Сначала раздался шум, будто микрофон задевал ткань. Затем женщина сказала:
— Элиас, если ты это слышишь, значит, они показали тебе фотографию.
Он придвинул стул и сел, не снимая пальто.
— Не верь тому, что говорит Лахти. И Бергу не верь. Ты должен найти мальчика, которого увезли вместо тебя.
Несколько секунд слышалось неровное дыхание. На записи что-то коротко щёлкнуло, как если бы говорившая закрывала дверь или передвигала телефон. Потом женщина добавила:
— Он жив. И знает, кто убил Ингрид.
Сообщение оборвалось.
Элиас прослушал его ещё раз, уже с блокнотом. Отметил точные слова, посторонний шум, длину пауз. Голос показался похожим на тот, который он слышал на стоянке накануне. Похожим — но сравнивать было не с чем: первый разговор не записали. Это сообщение, в отличие от него, существовало на носителе. Его можно было сохранить, установить технические параметры и передать для исследования.
Он позвонил Ристо, сообщил о записи и договорился о сохранении исходного сообщения без переписывания поверх. Попросил отдельно проверить историю вызова и номер, если он определялся. Кому-то другому Элиас сказал бы сделать это сразу. Себе пришлось напомнить дважды.
Потом он разложил на столе копии двух фотографий — мальчика у озера и шестилетнего ребёнка на стуле. Их оригиналы оставались среди материалов дела. На одном снимке левая рука ребёнка была убрана за спину; на другом обе ладони лежали на коленях. Элиас долго смотрел на эту деталь. У него был старый след на левом запястье, но он не помнил, в каком именно возрасте повредил руку. В детстве ему говорили, что он упал с велосипеда. Нельзя было ни подтвердить, ни опровергнуть эту историю одним взглядом на зернистую фотографию.
«Мальчика, которого увезли вместо тебя».
Фраза оставалась чужим утверждением. Тот, кто её произнёс, мог специально подтолкнуть его к мысли о подмене. Элиас выписал отдельные вопросы: кто снял два кадра, где хранились их оригиналы, когда нанесено повреждение на шестом, кто имел доступ к спискам детей. И ещё — кто, помимо Берга и Лахти, был в комнате, показанной на последнем отпечатке.
Он заметил, что карандашом вписал рядом с фамилией Раутио слово «свидетель». Зачеркнул. Пока Матти был человеком, давшим сведения о собственном возможном участии. Это различие могло оказаться важным позже.
За окном проехала машина; пятна света скользнули по потолку и исчезли. Элиас поставил будильник. До утра оставалось немного времени, а в шесть сорок три ему предстояло снова смотреть на эти лица и решать, что из увиденного можно проверить. Прежде чем выключить лампу, он раскрыл блокнот на новой странице.
«Второй ребёнок?»
Вопросительный знак он вывел крупнее остальных букв.
Глава 9. Два детства
Хельсинки. 19 ноября 2011 года. 06:43
В квартире не было слышно ничего, кроме холодильника и воды, которая время от времени постукивала в трубе отопления. Элиас стоял на кухне босиком. Он проснулся ещё до будильника и минут десять не мог вспомнить, снилось ли ему что-нибудь. Потом вспомнил дверь.
В доме, где он вырос, кухонную дверь обычно не закрывали. Зимой её даже подпирали старой табуреткой: тепло из печи должно было доходить до коридора. Но однажды дверь закрылась, задвижка встала на место, и мальчик, шедший за стаканом воды, остановился на полпути. Ему было, наверное, шесть. Может, семь. На обоях у выключателя отходил угол; он помнил, как подцеплял его ногтем, когда ждал разрешения войти. За дверью разговаривали двое взрослых.
— Он уже достаточно большой, — произнёс мужчина.
— Возраст здесь ни при чём, — ответила женщина.
Стук ящика. Скрип стула. Дальше — пусто.
Вчера Элиас записал в блокноте, что воспоминание о закрытой двери ненадёжно. Сегодня проснулся с ощущением, будто слышал этот разговор пять минут назад. Это злило его. За годы службы он неоднократно объяснял свидетелям, что память не хранит прошлое в том виде, в каком камера хранит изображение. Люди достраивают эпизоды. Слышанное позже незаметно становится частью того, что они якобы видели сами. Он не имел причин делать для себя исключение.
Чайник щёлкнул, не успев вскипеть. Элиас нажал кнопку ещё раз. На подоконнике лежал забытый конверт из магазина; рядом сохла грязная полоса от мокрой перчатки. На столе под лампой были два изображения детей, вчера вечером разложенные им рядом. Не оригиналы — рабочие копии. Исходные материалы передали на учёт и исследование. На внутренней стороне одной папки виднелся номер приёма, написанный его собственной рукой. В этом, по крайней мере, можно было не сомневаться.
На летнем снимке возле озера стояли пять женщин и мальчик в полосатой рубашке. Матти Раутио утверждал, что мальчика называли Элиасом. Не показал ни документа, ни человека, способного подтвердить его слова. На второй фотографии — ребёнок лет шести в светлом свитере, обе руки на коленях. Из дома Айно Хейккинен. В папке при передаче значилась одна дата, карандашом на обороте — другая; ни та ни другая ещё не были проверены по независимым источникам.
Элиас поставил чашку в сторону. Он не хотел пролить кофе на копии, хотя при таком количестве бумаги настоящая опасность была не в капле, а в привычке обращаться с ней как с собственной семейной собственностью. Он придвинул два изображения, включил боковую лампу. У одного ребёнка острый подбородок. У другого — тоже. Вглядываться в уши он перестал почти сразу: угол съёмки разный, зерно на старом отпечатке крупнее, и всякая уверенность здесь стоила дёшево.
Но рука.
Мальчик у озера прятал левую руку за спиной. На другом снимке ладони лежали на коленях, пальцы раздвинуты, как бывает у детей, которых долго заставляют сидеть смирно. Элиас провёл пальцем по собственному левому запястью. Под кожей оставалась неровность после старого перелома. В двенадцать лет, говорили ему, он упал с велосипеда. Гипс помнил: белый, изрисованный одноклассниками. Помнил, как зудела кожа в жарком классе и как учительница разрешала отвечать устно. Не помнил самого падения. Ни велосипеда. Ни дороги.
Он поднялся, нашёл коробку со старыми карточками и вынул выцветший школьный снимок. На нём левая рука была спрятана в рукав свитера. В каком году его сделали? Внизу стояла дата, напечатанная фотомастерской, но это не помогало понять, когда именно сломалась кость. Не помогало и решить, кто изображён у озера.
Похожие книги на "Чёрная вода", Норд Арвид
Норд Арвид читать все книги автора по порядку
Норд Арвид - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.