Лишь когда Хёнсо включила свет, можно было четко разглядеть ее лицо. Она оглядела помещение, достала из холодильника воду, налила в стакан и, опершись на хозяйственный стол, стала пить.
– Она кого-то ждет? – пробормотала Сиён.
– Не факт. Выглядит так, будто просто отдыхает, – сказала Минчжу.
И вдруг действительно кто-то появился. Все как один издали возглас изумления.
Он был в маске. Как во время эксперимента, на нем были надеты и обувь, и перчатки. Хёнсо тоже была удивлена и внимательно смотрела на незнакомца. Словно готовясь к тому, что будет дальше, он встал между холодильником и шкафчиком с вином. Дело в том, что в дайнинг-руме друг напротив друга стояли два больших холодильника. Рядом с одним из них находился не менее высокий винный шкаф, а между ними ничего не было. Еще вначале самые догадливые участники поняли, что эксперимент был подготовлен наспех.
Если проявить хоть чуточку интереса к этой теме, можно с легкостью определить, что на камеру попадает четырехдверный холодильник, но не узкое пространство, оставшееся рядом с ним. И злодей наглым образом использовал это. По непонятной причине Хёнсо вдруг нырнула в это пространство между холодильником и винным шкафом и попала в слепую зону.
Кичжун вывел время на экран, и буквально через секунду стало видно, как из пространства между холодильником и винным шкафом падает тело Хёнсо. Участники вскрикнули, и тут на экране показался убийца в маске, спешащий через дайнинг-рум, явно чтобы скрыться. От испуга никто не мог вымолвить ни слова.
– А другая камера? Давайте-ка глянем, в какую комнату он прошел. – Голос Сухо звучал хрипло.
Кичжун показал даже видео с камеры номер четыре, показывающей дайнинг-рум, и стало понятно, что злодей направился не к лаунжу, где находятся комнаты, а скользнул в темное пространство между лаунжем и комнатой номер один и больше не появлялся.
Охваченные страхом, все посмотрели в ту сторону. Было жутко, ведь там кто-то вполне мог быть.
– На записи не видно, чтобы он выходил. Так… может, там… до сих пор… – не в силах поднять глаза на черную дыру, сказал Чунсон.
Сокку ответил:
– Я только что проверил, там никого нет.
– Конечно, нет. Мы же все здесь. Неужели мы бы не заметили, если бы был кто-то еще, кого мы не знаем? – Минчжу высказалась спокойно, как всегда, но тревожное подрагивание век скрыть не смогла.
– Вот он! Он самый подозрительный! – ни с того ни с сего закричал Чунсон, указывая на Сокку. Смотря на тех, кто не понимал, в чем дело, он пояснил: – Камеру же тоже он отключил!
– Я же уже говорил, что это не я!
Вдруг Юнги вскочил и замахал руками:
– Сейчас неважно, кто отключил камеру. Важно, что убийца хочет нас убить. Смерти уже начались. А вы все свое гнете? С ума, что ли, посходили…
Послышался высокий голос:
– Как можно тут дальше находиться?! Умоляю, прекратите это!
Эти слова принадлежали Сиён, которая тоже вскочила со своего места. Ее тоненький голосок был готов перейти в плач, но взгляд был уже другим, не как прежде.
В конце концов все участники повскакивали со своих мест и начали высказываться. Голоса наслаивались друг на друга, и было непонятно, кто что говорит. Люди были охвачены ужасом. И этот ужас, подавляя разум, вытаскивал на поверхность инстинкты.
– Да заткнитесь вы уже! Дайте сказать!
– Потише тут! Глотку драть любой может!
– А ну повтори, что ты сейчас сказал! Я тебя сейчас, козлина!
Началась серьезная перепалка, перешедшая в потасовку. Кто-то кому-то вцепился в шею, а другой стал разнимать и получил отпор. Люди толкались, падали, и образовался полный хаос.
Побледневшей Сиён оставалось только смотреть на это все со стороны, сложив руки в умоляющем жесте. Минчжу хотела урезонить дерущихся и попросила прекратить, но в итоге упала на пол, когда ее оттолкнули.
Кичжун и Сокку тоже вмешались и пытались разнять дерущихся, но это лишь усугубило ситуацию. Минчжу встала и, обращаясь к сцепившимся на полу участникам, закричала:
– А ну стоп! Идиоты!
В огромном лаунже, в котором только что, казалось, стены сотрясались, вмиг, как по сигналу, стало тихо.
– Вам что, действительно так важно, кто отключил камеру? Вы правда не понимаете ситуацию? – Ее сопрано переходило в высокий голос, и слова звучали отчетливо. Пытаясь отдышаться, участники смотрели на Минчжу. А она продолжила: – Не знаю, как это провернул преступник, но на записи его нет. Он пошел в сторону дайнинг-рума, и это было до того, как мы начали тайно собираться. Один из нас напал на полицейскую, а потом как ни в чем не бывало присоединился к остальным… Не понимаете, что я имею в виду?
Во взглядах участников стало что-то проявляться. Минчжу расставила точки над «i»:
– Мы все теперь подозреваемые в нападении на нее.
Участники с каменными лицами смотрели друг на друга.
– Может, преступник так и задумал, чтобы всех нас превратить в подозреваемых!
– А не надо ли подозревать в первую очередь того, кто до этого вызывал подозрения?
– Похоже, патрульная Ли кого-то ждала. Может, она с кем-то договорилась встретиться?
– У меня не возникло чувства, что она кого-то ждет. Если бы она договорилась о встрече, она бы сообщила об этом профессору Хону.
– А как тогда преступник узнал, что она там будет, и выскочил в то самое время?
– Может, у него не было конкретного объекта, просто спрятался и ждал, а тут как раз она?
– В таком месте разве могут быть случайности?
– Ну, тогда если она с кем-то встречалась, то, честно говоря, это может быть только вот этот господин. – Юнги указал на стоявшего безучастно Сокку. Тот даже не нашелся что ответить, но тут выступила Минчжу:
– Может, вы хотя бы нас, женщин, отпустите? Как преступник может быть женщиной!
Мужчины издали недоуменные возгласы. А Кичжун, который до сих пор находился в позиции наблюдателя, изрек:
– Отпустить невозможно. Дело в том, что еще остаются вопросы.
– Что за вопросы? – выпалила Минчжу.
Кичжун словно только и ждал момента, чтобы кое-что сказать; он вдохнул поглубже и спокойно начал:
– Во-первых, я хотел предложить вам вспомнить манеру речи звонящего, который вызвал вас. Не голос, а именно стиль речи. Подумайте, пожалуйста, есть ли у кого-то из присутствующих здесь похожая манера, включая женщин. Вероятность того, что преступления совершены женщиной, мала, но не равна нулю. Голос можно изменить. Так что, если кто-то придет в голову, незамедлительно сообщите мне.
Пока все недоуменно переглядывались, Кичжун продолжил:
– Теперь понятно, почему я не исключаю женщин?
В это время он изо всех сил работал головой. Ситуация казалась такой шаткой, словно его заставляют прыгать на скакалке. Теперь Кичжун мог опираться только на свое «инстинктивное чувство»… Конца и края не видно.
Но надежда оставалась. Анализ голосоречевых данных недаром используется следствием. Дело в том, что голос столь же уникален, как и отпечатки пальцев. При этом анализ манеры речи как раз не производится. Однако Кичжун адресовал этот вопрос участникам, поскольку на уровне интуиции они могли что-то почувствовать в манере кого-то из собеседников. Ведь знакомого мы узнаем даже со спины, например по походке. Есть какая-то не определяемая наукой способность людей узнавать друг друга.
Кроме того, что раньше, что сейчас, оставался еще один нерешенный вопрос. Мотив преступника. И десять лет назад, и в случае с преступлениями, совершенными за две недели перерыва, были совсем непонятны его мотивы. А их не могло не быть. У такого психопата, как этот, есть свои причины. Пусть и такие, что умом нормального человека их понять невозможно.
Оставив распри, участники стояли, понурив головы. Это означало, что среди них не было никого с похожей манерой речи.
Но его не могло не быть. Преступник точно был здесь. Другой вероятности просто не существовало. Видимо, он умело скрывается. Участники слышали его только раз, к тому же во взволнованном состоянии, поэтому не могут отчетливо вспомнить, вот и все.
