– Не могу понять, к чему вы клоните.
– Вам холодно, Джайлс? Вы дрожите.
– Со мной все в порядке.
– Мы оба знаем, как все это случилось, верно, Джайлс? Для того чтобы выйти на вас, они использовали вашу сестру. Разве Хлестаков – приятный джентльмен подходящего возраста – не пришел однажды в магазин вашей сестры и не попросил ее помочь ему подобрать шерсть? Для своей матери? Или сестры? А может быть, для дочери? Но не для жены… О чем она тогда подумала? Он был вдовцом? Они обычно так говорят. Впоследствии их отношения начали укрепляться. Нужно отдать должное КГБ – они никогда не спешат, и это мне нравится. Мы всегда куда-то торопимся, а американцы – те еще больше… Так вот, как-то раз ваша сестра предложила вам пойти куда-то вместе с Хлестаковым. И вы согласились.
– У вас получается так, будто акция была тщательно спланирована.
Трент был зол, но не на меня. Его злость вообще ни на кого не была направлена. То был внезапный взрыв эмоций.
– А вы еще склонны верить, что все произошло само собой? Ладно, я вас не виню. Любой человек рассердился бы, узнав, что ему пришлось сыграть заранее отведенную роль по сценарию, написанному в Москве.
– Она целых десять лет ухаживала за моим отцом. Могла в свое время удачно выйти замуж, но отклонила все предложения. Мог ли я в таком положении лишить ее хотя бы слабой надежды на счастье?
Я недоверчиво покачал головой.
– Вы хотите убедить меня, что думали, будто это все правда? Что у дверей магазина, где продается шерсть, вдруг появился Прекрасный Принц и что хрустальный башмачок придется впору вашей сестре? И то, что он работает на КГБ, а вы – на английскую разведку, всего лишь совпадение?
– Он работал в советском торговом представительстве, – пробормотал Трент.
– Бросьте ваши шуточки, Джайлс, – сказал я. – Иначе я умру от смеха.
– Мне хотелось в это верить.
– Знаю, – согласился я. – Можно верить в Санта-Клауса, но все же однажды приходится спросить себя, откуда берутся его подарки.
– Какая разница, я пошел с ними в оперу, или она пришла туда с нами?
– Вот на этот вопрос я берусь ответить, – сказал я. – Генеральный в силу причин, которые мы уже обсуждали, не хочет, чтобы вы оказались на скамье подсудимых. Но что касается вашей сестры, то ее могут засудить.
– Мою сестру?
– И вы будете безымянным свидетелем. Вы понимаете, как делаются такие вещи. Вы, конечно же, читали газетные отчеты о судебных процессах над шпионами. На вашем месте я бы читал их с большим вниманием.
– Она не имеет к этому делу никакого отношения.
– С вашей стороны глупо предполагать, что она останется на свободе, – сказал я.
– Ах ты, свинья!
– Подумайте хорошенько! – предупредил я.
– Я покончу жизнь самоубийством, – в отчаянии сказал он. – В следующий раз осечки не будет.
– И бросите сестру на произвол судьбы? Не думаю, что вы так поступите, – возразил я. Он выглядел таким несчастным, что я дал ему пачку сигарет и пообещал прислать его одежду. – Вам нужно пройти очередное медицинское обследование, постоянно принимать прописанные вам таблетки и выполнять все, что скажет медсестра. Пообедайте, а потом мы погуляем в саду.
– В саду? Там заросли как в джунглях.
– Будьте готовы к двум часам.
– Быть готовым к чему?
– Рассказать начистоту о своем друге Хлестакове. И постарайтесь не противоречить самому себе, как это обнаружилось в стенограмме вашего допроса.
– В чем противоречия?
– Это сразу станет ясно.
Небо затянуло дождевыми облаками, но кое-где виднелись полоски голубого неба. Трент переоделся в короткую дорожную куртку с меховым воротником, предусмотрительно поднятым. На голове симпатичное кепи с высокой тульей, очевидно, приоБретенное в дорогом специализированном магазине.
Казалось, что на природе он чувствовал себя неуютно. Вместо того чтобы дышать свежим воздухом, он закурил.
– Когда меня отсюда выпустят? – спросил он.
Он поднял прутик, разломил его на несколько частей и выбросил в ров со стоячей водой.
– Завтра поедете домой.
– Где я мог бы получить по чеку наличные?
– У кассира.
Вдоль рва мы дошли до небольшого деревянного мостика и перебрались на противоположную сторону. В этом месте кустарник переходил в неухоженный лес.
– Получена открытка от Хлестакова, – сказал я ему.
– Ко мне домой?
– А куда бы вы хотели?
– Он предлагает встретиться?
– В ней сказано, что некто по имени Джеоф в свободные дни занимается ловлей рыбы. Он поймал уже четыре больших рыбины, породу не может определить, и надеется вернуться на работу к двум часам пополудни шестнадцатого числа этого месяца. Вы должны соображать, о чем идет речь.
– Значит, сами вы ничего понять не можете?
– Мне ясно лишь одно: шпионская машина Москвы продолжает ехать со скрипом, используя избитые приемы, которые доказали свою непригодность еще лет двадцать назад.
– И все же она действует, – вызывающе сказал Трент.
– Когда огромное полицейское государство тратит столько времени, денег и человеческих сил на то, чтобы внедриться в свободное общество на Западе, оно добивается определенных результатов.
– Я так же, как и вы, не люблю русских, – заметил Трент. – Меня вынудили на них работать.
– Они пригрозили сообщить о вас в британские органы безопасности. Да, вы сами об этом сказали.
– Можете надо мной насмехаться, но вы не понимаете, каково это.
– А вы сами знали, как себя вести? Вы работали на них все усерднее и усерднее… Пресмыкались перед своим другом Хлестаковым и добывали все, чего он желал. Возможно, вы и не любите русских, но являете собой пример мягкотелости и готовности к сотрудничеству.
– Я знал, что это не вечно, потому так и поступал. Да, я делал многое из того, о чем просили, но тянул время, а иногда просто отказывал Хлестакову. Время было моим козырем. Я знал, что когда-нибудь они позволят мне сойти с крючка.
– Вы им верили? Какая разведка даст хорошему агенту сойти с крючка?
– Хлестаков гарантировал это с самого начала. – Трент посмотрел мне прямо в глаза. – И я ему поверил. Наше сотрудничество считалось временным. Он мне обещал. Я поставил еще кое-какие условия. Он согласился никогда не задавать вопросов, касавшихся безопасности наших агентов. Ему нужна была общая политико-экономическая информация.
– И кое-какие существенные добавления, – уточнил я.
– Хлестакову для его официальных докладов требовались сведения общего порядка. К примеру, график работы, а также расписание дежурств личного состава. Сколько лет Ранселеру? Живет Крайер в собственном доме или заложил его? Я не мог ответить на многие из его вопросов, а на некоторые просто отказывался давать ответ. Он сказал, что подобные сведения необходимы ему для того, чтобы произвести на Москву впечатление.
– Значит, он рассчитывал на ваше сочувствие? – саркастически заметил я. – Если бы вы не помогли бедняге Хлестакову, его могли отправить куда-нибудь в тьмутаракань. А Хлестаков нужен был вашей сестре в Лондоне.
– Это может показаться глупым…
– Это омерзительно, – оборвал я его. – Глупо и высокомерно. Вы никогда не задумывались о цене своего предательства? Вы не думали, что Британии приходится дорого расплачиваться за сексуальную жизнь своей сестры?
– Пошел к черту!
– А вас не беспокоила мысль о том, что вы можете попасться?
– Нет.
– Хлестаков не оговаривал ваши действия на случай, если вы попадете под подозрение? Он не обещал, что увезет вас из Британии, если вы провалитесь? Не назвал номер телефона в русском посольстве, куда звонят, если служба безопасности начинает задавать каверзные вопросы?
– Я вам уже рассказывал. Вопрос о моем возможном задержании никогда не обсуждался.
– Наврали, Трент. Сейчас же все честно расскажите, иначе вы окажетесь в другом загородном доме, где уже не будет ни прогулок в саду, ни сигарет во время ленча. Ясно выражаюсь?
– Предельно ясно, – подтвердил Трент.
