И как, черт побери, он вообще туда вошел?
Моя «писательская мастерская» была исключительно моим царством. Моей святыней. Ключ я всегда носил в правом кармане брюк и запирал кабинет, когда вставал из-за письменного стола. Но сегодня я писал до последней секунды и чуть было не опоздал, чтобы забрать Йолу после занятий. Неужели в спешке я оставил дверь открытой?
Нет, такое не могло случиться. Снова.
— Я вышел из ванной комнаты и взглянул сюда. — Телохранитель указал на мой письменный стол, заваленный распечатанными страницами манускрипта. — И посмотрите, что я нашел.
Мелани оторопела и бросила на меня осуждающий взгляд.
— Оружие валяется у вас просто так?
Я помотал головой и взял пистолет со стопки бумаг на столешнице, чтобы спрятать его в ящике стола.
— Я использую его в качестве пресс-папье, разумеется, пистолет не заряжен. Но я люблю подержать его в руке, когда собираюсь описывать перестрелку, — пояснил я уже не таким уверенным голосом, каким хотел бы. — Я писатель, это абсолютно нормально, что в моем кабинете хранятся некоторые принадлежности, необходимые для исследуемого вопроса, — добавил я, когда подозрительный взгляд Мелани задержался на стеклянной банке с раствором формальдегида, в котором плавала отрубленная человеческая кисть.
— Она настоящая? — с отвращением спросила она.
— Нет, — солгал я. На самом деле мне подарил ее друг, работающий в судебной медицине; старый, сильно выцветший экспонат, который был бы утилизирован клиникой, не найди он у меня пристанище.
— Обычно кабинет закрыт, и, если это вас успокоит, Йоле нельзя сюда входить, — пояснил я обоим, что соответствовало истине.
Телохранитель улыбнулся с видом «ну, разумеется». Тем временем Мелани положила папку, которую захватила из гостиной, на письменный стол и вытащила плотно исписанный листок формата А4, который был всунут между подшитыми документами.
— Хорошо, господин Роде. У меня сегодня запланированы и другие встречи, поэтому давайте вернемся к непосредственному поводу нашего визита. Я попрошу вас честно ответить на следующие вопросы.
Она прочистила горло, вытащила из кармана джинсовой куртки карандаш, затем начала зачитывать с листка:
— Как бы вы описали свое эмоциональное состояние, когда услышали о намерении службы по делам несовершеннолетних вернуть вашу дочь в биологическую семью? Пожалуйста, оцените свою реакцию по шестибальной шкале, где единица означает «очень удовлетворен», а шесть — «очень расстроен и рассержен».
— Вы серьезно? — Я чуть было не покрутил пальцем у виска. — Какой офисный идиот выдумал эту чушь?
Мелани коротко кивнула и что-то записала.
— Как вы относитесь к намерению службы вернуть ребенка в биологическую семью? Единица означает «я одобряю и поддерживаю это» и шесть…
— Семнадцать! — перебил я ее. — Прекратите эту ерунду, давайте вернемся в гостиную и как разумные люди…
Социальная работница снова сделала пометку и, не обращая внимания на мое замечание, продолжала невозмутимо зачитывать пункты своей дурацкой анкеты:
— Вы будете противиться возвращению Йолы в биологическую семью?
Я истерично рассмеялся:
— Даже не сомневайтесь. Причем всеми возможными средствами.
Мелани впервые подняла глаза от анкеты.
— Господин Шодров?
Стоявший рядом со мной телохранитель молча кивнул.
— Пожалуйста, приведите Йолу.
— Что, что, что… — Заикаясь, я схватил качка за рукав, не давая ему протиснуться мимо меня. — Что вам нужно от моей дочери? — спросил я Мелани.
— Мы заберем ее с собой, — ответила она почти равнодушно, словно я поинтересовался, который час или какая погода.
Я чувствовал себя героем какого-то романа Кафки.
— Заберете с собой? Это какой-то абсурд. У вас нет на это права. И повода.
Мелани склонила голову набок. На губах появилась насмешливо-высокомерная улыбка.
— Думаю, у меня есть и то и другое. — Она помахала анкетой, как веером, и меня бросило в холод.
— Вы дали ясные показания для протокола, что противитесь восстановлению отношений ребенка с биологическими родителями и, я цитирую, будете препятствовать этому «всеми средствами». Если мы сейчас ничего не предпримем, господин Роде, существует опасность, что вы захотите спрятать Йолу от представителей службы по делам несовершеннолетних и при содействии вашей жены, пилота, возможно, даже вывезти ее за пределы страны. Учитывая те обстоятельства, что в последние недели вы избегали любой формы общения…
— Я вовсе не…
— …а у Йолы появились странности в поведении…
— Глупости. У нее нет никаких странностей. Просто она… — Мы старались перекричать друг друга, стоя в моем небольшом кабинете.
— …должна сообщить вам, что Йола будет временно помещена в приют.
Приют?
Одно-единственное слово спровоцировало у меня так называемую реакцию короткого замыкания.
Приют!
Над последующими действиями я уже не задумывался: выскочил из кабинета, вытащил ключ из кармана брюк, захлопнул дверь и запер ее снаружи; потом пересек прихожую, распахнул входную дверь и бросился вниз по лестнице. Этажом ниже забарабанил в квартиру Денниса, который открыл мне с испуганным лицом и сначала спросил, не случилось ли чего-то ужасного, но мигом привел мою дочь, после того как я накричал на него, схватил за плечо и принялся трясти. Йола, которая сначала не хотела идти со мной («Ты выпил, папочка?»), в конце концов позволила стащить себя за руку вниз по лестнице и не без сопротивления села в «жук» — я так резко сдал назад, что сбил две цветочные кадки.
В общем и целом, с того момента, как я запер соцработников в своем кабинете, до той секунды, когда машина задним ходом выскочила на дорогу и, проскользив по проезжей части, остановилась на встречной полосе, прошло не более трех минут.
Для того, кто слетел с катушек и не имел никакого плана, что делать дальше, я действовал быстро. Даже очень быстро.
Но недостаточно быстро для полиции — видимо, с ними связалась Мелани, оказавшись взаперти, — чьи приближающиеся сирены звучали все громче.
Глава 13
— Папа?
Я нажал на педаль газа и почувствовал себя как в комиксе: казалось, я начал движение на месте еще до того, как шины успели сцепиться с влажной после дождя дорогой.
— Папа?
Шум мотора нарастал быстрее, чем скорость, которую «жук» в тридцать три лошадиные силы с трудом развивал на Кёнигсалле. Хордовая полусельская магистраль в Целендорф пересекала Груневальд и, как водится в это послеобеденное время, была полупустой. Метрах в трехстах перед нами светились задние фонари двух автомобилей, за нами в зеркале заднего вида никого. Пока.
Очень скоро я рассчитывал увидеть там голубые огни мигалки.
— Па-а-апа!
— Пристегнись! — велел я Йоле, быстро взглянув в ее сторону. На лице Йолы был написан испуг, глаза широко раскрыты, уголки рта ушли в сторону.
— Куда мы едем? — перекричала она ревущий мотор. Запах бензина наполнил салон, и это усилило мой страх.
— Не бойся, — сказал я и вытащил из куртки-бомбера сотовый телефон, от волнения чуть не уронив его себе под ноги. — Я потом тебе объясню.
Мой «жук» был 1972 года выпуска, зато телефон последнего поколения. Мне нужно всего лишь нажать на кнопку и назвать имя — и аппарат тут же свяжет меня с желаемым контактом.
— Макс? — Уже после второго гудка ответил Тоффи спокойным настоятельным голосом. — Что случилось?
Я набрал «экстренный номер» защитника по уголовным делам, который тот давал своим мандантам с условием, что они воспользуются им только в крайнем случае. В тот вечер, когда мы отмечали в его адвокатском бюро выход в свет романа «Школа крови», я ради смеха сохранил этот номер, чтобы во время интервью, когда зайдет речь о серьезности моих изысканий, похвастаться личным контактом с одним из опытнейших адвокатов Германии. И я никогда не рассчитывал, что мне действительно придется набрать его.
