Энди обнимает Беллу. Та отвечает, и в ее тонких руках чувствуется неожиданная сила. Энди тянет подругу за футболку.
– Слушай, а ты правда общалась со Стиви Никс?
Белла только с улыбкой подмигивает, насвистывая знакомую, как запах дождя, песенку, и удаляется в трейлер.
Глава 3
ЛОРМАН, МИССИСИПИ
Линнея Рен ненавидит дождь, а сейчас такой мощный ливень, будто на небе прорвало трубы.
Дождь упрямо хлестал, когда она уезжала с Аданом Рио из Нью-Йорка в Шарлотт, потом в Атланту, а затем и в Нашвилл, где след оборвался и им пришлось два дня сидеть на месте, пока напарник кому-то звонил, задействовал связи, творил чудеса, – и дальше в путь.
А все потому, что Эбби Уолден хотела стать певицей. Хотела стать звездой.
Уильям Уолден в течение многих лет записывал, как дочь поет, и Линнея послушала эти треки: Эбби бесспорно обладала талантом и дала бы фору любому завсегдатаю караоке. На ранних кассетах у нее был нежный звонкий голос, немного робкий и искренний; затем в нем появилась грустинка. На звезду кантри-музыки Эбби не тянула, но не говорить же такое в лицо девятнадцатилетней мечтательнице? Вот и сенатор Уолден отмалчивался: слишком много лет ушло на уроки вокала и гитары, на слезы и истерики, на мелкие неудачи и откровенные провалы.
Для такой молоденькой девушки – целая жизнь.
Линнее и Рио следовало бы прямо с Нашвилла и начать, хотя об этом они еще сто раз поспорят. Возможно, она сама станет спорить, даже злиться и повышать голос – Линнея уже научилась лучше себя контролировать, но до титанического спокойствия ей безнадежно далеко, – а Рио будет лишь молча кивать в такт, пока она не пробушует и не затихнет, как летняя гроза. Природа так устроена.
Однако нынешний библейский шторм и не собирался стихать: он преследовал их всю дорогу, с неба хлестал настоящий водопад, отчего Миссисипи вышла из берегов, затопила дома и шоссе и лишила Восточное побережье электричества.
Черт, как же Линнея ненавидит дождь – и то, что он порой обнажает.
* * *
Она отрывается от игры на телефоне и видит, как Рио подзывает ее жестом.
Напарник стоит под навесом морга округа Джефферсон и, докуривая сигарету, разговаривает с местным коронером Джерри Ли. Насколько Линнея знает, Адан Рио вообще-то никогда не дымил, а сегодня вдруг превратился в заядлого курильщика; завтра он наденет уже новую маску. Рио хамелеон: неплохо говорит на трех языках, а то и больше, но куда лучше ему удается считывать людей и узнавать о них уйму информации – нужно лишь расположить их к себе. Он не играет роль, не прикидывается, никому не подражает; у него удивительный природный дар быть простым, настоящим и искренним, без налета фальши. Рио уже двадцать минут стоит на крыльце, общается с коронером и курит так, будто много лет не выпускает сигарету изо рта. Мужчины прячутся от ливня под неуместно веселеньким полосатым навесом морга, и Адан терпеливо объясняет, что они с Линнеей – бывший федеральный агент и экс-полицейский, переквалифицировавшиеся в частных сыщиков. Рассказывает, что привело их из Нью-Йорка аж сюда, в Лорман, штат Миссисипи.
Говорит, кого они ищут и зачем.
Тактика сработала: пусть они и не представители власти, а их лицензии частных детективов не дают как следует развернуться в правовом поле, Джерри Ли все равно согласен им помочь, хотя и сильно рискует, раскрывая конфиденциальную информацию.
Не то чтобы Линнея не умеет произвести приятное впечатление… Просто в паре с Рио она полагается на другие навыки и таланты – или же так было раньше.
Линнея открывает дверь «Эксплорера», оказываясь лицом к лицу с ледяным дождем, и подглядывает, как Рио бросает последний окурок на сырой тротуар, придавливает ботинком, а затем поднимает и его, и все остальные и убирает их в карман куртки.
Хмуро качает головой, и Линнея догадывается, какой цели напарники добились, а какой – нет.
Через две недели и почти две тысячи миль они наконец отыскали Эбби Уолден.
* * *
Несмотря на все что с ней случилось, она красива даже по прошествии нескольких дней.
Рост выше среднего, если измерять от голых шершавых пяток до макушки. Светлые волосы до плеч. Кожа в веснушках и с побледневшим летним загаром выглядит живой и сияющей даже в безжалостном свете прозекторских ламп.
Эбби нашли лежащей лицом вверх и с открытыми глазами – теперь веки мирно опущены.
Линнея не теряет времени даром и аккуратно пролистывает и напечатанный отчет коронера, и рукописные заметки. Хоть Джерри Ли кое-что опустил, где-то схалтурил, да и вообще работал наспех, с его выводами невозможно не согласиться – их Линнея и перескажет сенатору Уолдену, когда придет время.
Она тихонько и ловко делает жуткие фото – без лишних эмоций и без особого почтения к мертвой.
Линнея не черствая, нет. Когда-то ее считали вспыльчивым, взрывным человеком, и даже было время, когда подобная сцена встряхнула бы в ней целый калейдоскоп… взрывных эмоций. Но с тех пор много воды утекло. После того как Рио спас ее из амбара в Ратер-Глене, она провела долгие тихие месяцы в медцентре Лэнгон при Нью-Йоркском университете, потом в больнице Грейси-Сквер, а затем вернулась к работе, уже обретя новый навык: прятать эмоции в дальний угол, а внешне оставаться совершенно невозмутимой – этакий человек в футляре.
Как однажды сказал ее отец-моряк, ею теперь можно гвозди забивать. У Линнеи появился талант, волшебный трюк в духе Адана Рио – умение так ловко раскладывать все по полочкам, чтобы окружающие видели только то, что им показывают.
При виде жестоко убитой и брошенной Эбби Уолден Линнея вскипает от бешенства. Вечером она залезет под душ в отеле, открутит горячий кран на максимум и будет стоять под обжигающими струями в попытках заплакать (не получится) и притупить вечно ноющую боль от ран и шрамов, которая никогда не проходит. Однако в моменты пронзительной искренности, как сейчас, Линнея уже может сдерживать нарастающие внутри гнев и ярость, укрощать их, сосредоточивать в луч и направлять на нужную цель. Ее злость теперь не бомба, которая сносит все вокруг, а лазер.
Почти всегда.
Тем не менее ей тяжело не содрогаться и не охать при виде следов на руках Эбби. От кончиков пальцев к запястью, а затем – к локтю поднимаются тонкие ветвящиеся линии, похожие на ожоги. Линнея не сразу догадывается, что этот узор повторяет подкожную капиллярную сетку, как будто кровь загорелась безжалостным пламенем прямо внутри. Линнея не знает, какая патофизиология здесь сработала, не может объяснить, откуда взялись такие следы и почему до сих пор не исчезли, ведь из Эбби Уолден слили всю кровь. Полностью.
– Я знаю, – говорит Джерри Ли, заметив, что Линнея навела объектив айфона на руки Эбби и снимает их крупным планом. – Вернее, лучше сказать, что не знаю.
Джерри Ли – коренастый смуглый мужчина с маленькими темными глазками и длинными волнистыми, неестественно светлыми волосами; такие нелепые прически давно никто не носит. Он похож на безнадежно стареющего гитариста из южной рок-группы. Линнея знает, что у него нет медицинского образования, а до назначения на пост окружного коронера он двадцать лет заведовал похоронным бюро. Джерри и теперь продолжает там подрабатывать, когда в морге Миссисипи не так много мертвых тел, которые нужно исследовать. На патологоанатома или судебного медика Джерри даже для галочки не учился, но, как и Линнея, на трупы насмотрелся достаточно. Пожалуй, слишком насмотрелся.
– Не знаю, откуда у девочки такие отметины, и не знаю, как они называются. – Он осекается, пожимает плечами и смотрит на свои собственные мясистые, покрытые мозолями ладони. – Пока вы сюда не приехали, я понятия не имел, как ее звать.
– Посмертные? – спрашивает Рио из угла, где до сих пор молча стоял, скрестив руки на груди так, чтобы куртка «Кархартт» скрывала татуировки, которые у него до самых запястий.
