– Вы считаете кого-то из присутствующих способным на убийство?
– Откуда мне знать? Это скорее ваша область экспертизы. Как выглядят преступники, как действуют? Я видела достаточно детективных сериалов, чтобы понимать: не все злодеи похожи на Джека из «Сияния» [190].
– Ваш отец пригласил вас сюда – вернее, поверенный по его просьбе, – осторожно проговорила Сара. – Не думаю, что кто-то из гостей намеренно причинил бы кому-то из нас вред.
– Папа вполне мог бы подвергнуть нас опасности, – прокомментировала Хелена, – если бы считал, что это приведет к нужным результатам. Он любил играть в игры, но только пока все контролировал, и не чурался менять правила по ходу событий, как верно заметил Йон ранее.
Благодаря настойчивым усилиям Джеймса пламя снова разгорелось. Он занял свое место и заявил:
– Ну что, у кого есть история, подходящая для такого снежного дня?
– Думаю, моя как раз соответствует критериям, – подала голос Сара. Она присоединилась к Роуз на диване. – Или, лучше сказать, укладывается в рамки дела. Потому что речь о расследовании, которое я вела во время работы детективом-инспектором полиции Нортумбрии.
– О-о, обожаю процедуральные истории, – улыбнулась Дина, доставая очередное свое рукоделие.
Незадолго до этого она объявила, что планирует связать единорога. Хотя пока новое творение скорее напоминало шею лебедя, по мнению Сары.
– Постараюсь избегать скучных моментов полицейской работы, – пообещала она.
– Отличный план, – одобрила Дина, пытаясь распутать особенно узловатый отрезок белой шерсти. – Больше Старски и Хатча [191], меньше отчетов в духе «лишь позднее нам удалось допросить покойного».
– Попробую вас не утомлять, – кивнула Сара и приступила к рассказу: – Дело происходило в конце февраля шесть лет назад, когда почти всю страну занесло снегом. Поезда задерживались, дороги были заблокированы, а школы закрыты. Когда метель утихла, повсюду воцарилось спокойное безмолвие. Большинство сидело по домам, но некоторые смельчаки укутывались потеплее и наслаждались зимними забавами: катались на санках, бросались снежками, строили ледяные скульптуры – сцены напоминали рождественские открытки. Однако полиции, и мне в том числе, пришлось столкнуться не только с праздничной красотой, что, пожалуй, было неизбежно.
Семья, вышедшая на утреннюю прогулку, обнаружила в сугробе возле обвалившейся стены феодального за́мка тело девушки с короткими черными волосами, оливковой кожей и изящными руками с темно-розовым лаком на ногтях. Он выглядел свежим, нанесенным тогда, когда она еще строила планы и лелеяла надежды на будущее. Каждая смерть в моей работе – это трагедия, но некоторые жертвы задевали меня сильнее других. При погибшей не нашли документов – только билет на поезд из Эдинбурга до Лондона. По какой-то причине она сделала по пути остановку в маленьком городке Нортумберленда. Ни в одном из пунктов назначения никого не объявляли в розыск и не сообщали о пропаже человека, подходящего под это описание. Мы назвали девушку Белым лебедем, потому что у нее на шее висел кулон с этой птицей. И потому что мой поэтически настроенный сержант Моррис заявил, что незнакомка напомнила ему отставшую от одной из перелетных стай и спустившуюся на землю, чтобы передохнуть на краткое мгновение, прежде чем отправиться дальше. Он был молодым и впечатлительным. Однако в итоге занял должность главного инспектора, так что мечтательность все же оказалась достоинством.
Тем утром мы с Моррисом прибыли на место вскоре после одиннадцати утра. Дороги наводнили машины, посыпающие трассу песком, поэтому наше путешествие сильно затянулось. Руины старой крепости с довольно внушительным фасадом, помимо которого почти ничего не осталось, располагались на окраине города. Местный констебль по имени Салли Гринвуд проводила нас до площадки, где уже почти закончили трудиться криминалисты.
По предварительным данным, погибшую задушили. Признаков сексуального насилия не обнаружили, но следовало дождаться заключения патологоанатома. Ее одежда почти не дала нам новой информации, не считая того, что пальто было от французского производителя, а слоган на футболке под тонким вязаным свитером гласил «fille solo», то есть «одинокая девушка».
В местную полицию тоже никто не заявлял о пропаже, а офицеры не смогли опознать тело. Опросы жителей ближайших домов почти не принесли результатов, за исключением информации о том, что похожую по описанию девушку – крепкого телосложения, среднего роста и с короткими черными волосами – видели накануне днем в центре города.
Постепенно по округе распространились новости о найденном трупе, поэтому вскоре уже все знали, что полицейские расспрашивают о погибшей, как мы ни старались действовать скрытно.
Владелец кафе «Малиновка» на рыночной площади сообщил, что незнакомка посещала его заведение примерно в полдесятого утра, став первой покупательницей. Она заказала кофе и, внимательно изучив меню, сдобные лепешки с маслом и джемом. По словам свидетеля, она говорила «с сильным иностранным акцентом». И при попытке уточнить, мог ли он быть французским, владелец воскликнул:
– Да, именно! Она сказала «Merci», когда я принес заказ. – Он широко улыбнулся, гордый, что не забыл уроки со школы, но тут же посерьезнел, вспомнив причину наших расспросов. После чего задумался и добавил, что вроде бы видел при девушке небольшой рюкзак. – А еще она расплатилась наличными. Довольно необычно по нынешним временам. Сейчас в основном пользуются карточками или телефонными приложениями, особенно молодежь.
В полдень в участок явилась укутанная в шерстяную шаль женщина в длинных юбках. Констебль Гринвуд опознала в ней Майю, торговку из издательства «Большой выпуск». Она приезжала в Энглби в рыночные дни, чтобы продать журналы, и эмигрировала из Сирии. Так объяснила нам офицер, извиняясь за акцент свидетельницы, который, если честно, было разобрать гораздо проще, чем слова сержанта Морриса: тот, несмотря на свою начитанность, частенько мямлил себе под нос. Так вот, Майя хотела сообщить, что заметила вчера в городе «француженку».
– А вы уверены, что она была именно из той страны? – уточнила я.
– Да, – кивнула свидетельница. – До того как переехать в Англию, я больше трех лет прожила на юге Франции. Девушка родилась либо там, либо в Швейцарии или Бельгии, – она пожала плечами, – потому что свободно говорила на этом языке со своим другом.
О друге мы слышали впервые.
– Получается, он тоже был французом? – спросила я.
Майя нахмурилась.
– Он выглядел знакомо. И, вероятно, все же живет где-то здесь. Его слова звучали не так отчетливо и, пожалуй, торопливо. Насколько я сумела расслышать, они оба говорили по-французски.
– О чем же? – поинтересовалась я.
– Он был зол. Я поняла это скорее так. – Собеседница скрестила руки на груди и наклонила голову. – Язык тела. Девушка извинялась, говорила «désolée». А еще что-то о своей матери, «ma mére». Простите, мне мало что удалось разобрать. Парень резко бросил фразу, которую я часто слышала и раньше во Франции, и здесь в Англии: «Rentrez chez vous». – Майя посмотрела мне в глаза. – Это означает «возвращайся к себе домой».
Ее показания стали нашей первой зацепкой. Однако описание «друга» не слишком нам помогло: высокий, худощавый, одетый в зимнюю куртку с капюшоном и джинсы. А еще в дорогих кроссовках, насколько сумела оценить свидетельница. Почти все подростки Энглби и ближайшего Морпета подходили под это описание, даже те, которые не могли позволить себе фирменную обувь.
Обратный билет на поезд с открытой датой говорил о том, что наш Белый лебедь недавно совершил путешествие в Эдинбург из Лондона, с вокзала Кингз-Кросс. А по дороге назад, вероятно, сошла на станции Морпета и зачем-то отправилась – на автобусе? Пешком? Хотя последнее вряд ли по такой-то погоде – в соседний городок Энглби, располагавшийся в паре миль оттуда.
