Гурни подскочил и очнулся. Озирая кабинет, вылавливал реальность места, реальность момента. Кое-как поднялся с дивана, взял телефон и позвонил в больницу.
Состояние Хардвика без изменений.
Он принялся ходить взад-вперёд, разминая руки, ноги, поясницу, растирая лицо холодными пальцами, стараясь вытеснить сон. Душ мог бы помочь.
Чтобы не сталкиваться с Мадлен, он пошёл в маленькую ванную наверху. Вытираясь, глянул в зеркало над раковиной — и поразился: осунувшееся лицо, тревожные глаза — незнакомец. Повесил полотенце и вернулся в кабинет.
Позже утром Мадлен ушла в клинику молча — будто его не существовало.
Час за часом оформлялось решение уйти.
Оставаться в доме с Мадлен было невыносимо. К тому же его повышение в статусе «разыскиваемого» у Страйкер означало усиление полицейского контроля дома и окрестностей — с возможным обнаружением его тайной стоянки.
Ему нужно было, куда уехать.
Он подумал о месте, почти идеальном.
Позвонил Эмме Мартин, спросил, может ли пожить в домике Зико Слэйда.
Она, помедлив, согласилась.
Часть V
Гадюка
65
Решение принято, намечено относительно безопасное направление — и, странным образом, сама острота переезда чуть притупилась. Более того, к моменту, когда спустя три дня он наконец двинулся к домику, в его мотивации всё больше преобладали комфорт и безопасность этого убежища по сравнению с неудобством и уязвимостью лагеря на вершине.
К тому же присутствие Мадлен в новых, странных обстоятельствах дезориентировало. Она — по крайней мере в его сознании — стала другим человеком: незнакомкой, лишь похожей на ту, которую он когда-то знал. Из-за этого сам дом казался чужим — будто он смотрит на что-то знакомое через стёкла, слегка искажающие расположение вещей.
Одним из последних дел перед отъездом было установить на телефон Мадлен приложение для связи с камерами на участке. Объясняя, как всё работает и по каким сигналам понятно, какая камера сработала, он видел: она слушает безучастно, словно он — обезличенный голос из видеоинструкции.
Под вечер холодного дня, после трёх часов в пути, он свернул на обсаженную соснами частную дорогу к домику Слэйда. Температура падала, адирондакский ветер пробирал до костей, тсуги вокруг домика шипели и гнулись.
Вальдес вышел навстречу. Единственной уступкой морозу была шерстяная ушанка. Улыбка — приглушённая печалью в глазах. Он выглядел значительно старше, чем в их прошлую встречу. Они пожали руки; Гурни выразил соболезнования по поводу смерти Зико. Вальдес кивнул, провёл его на крыльцо и в гостиную. В камине из камня, уходящем под потолок, только что развели огонь.
— Помню, вы любите крепкий кофе, — сказал Вальдес со странным акцентом, будто из нескольких мест одновременно. — Я тоже. Садитесь, устраивайтесь, а я поставлю.
Пить кофе ему сейчас не хотелось, но отказываться от жеста гостеприимства он не стал. Когда Вальдес вышел, он подошёл ближе к огню. Теннисные кубки Слэйда всё ещё стояли на каминной полке, отливая янтарём; казалось, их недавно начистили. Остальной просторный зал был каким-то более пыльным, неухоженным, чем он запомнил в свой первый визит.
Старинные сосновые панели, широкие доски пола, рустикальные [219] балки и гравюры с фазанами и вальдшнепами — всё это создавало атмосферу богатого охотничьего убежища и напоминало, что по завещанию Слэйда Вальдес действительно стал крайне обеспеченным.
— Итак, — вернулся Вальдес с двумя кружками чёрного кофе, — что вы намерены делать?
— Простите?
Вальдес протянул кружку, пригласил жестом в одно из кожаных кресел у огня, сел напротив:
— Эмма считает, что расследование убийства Лермана утратило смысл. И хотя она уверена, что Зико убили, по её словам, охота на убийцу — пустая трата времени. Она говорит, что правосудие для мёртвых — не важно. Вы в это верите?
— Верю, что она в это верит.
— Но вы всё ещё ищете истину?
— Да.
Вальдес сделал глоток, задумчиво глядя в пламя:
— Может, Эмма права. Может, я заражён этим желанием. И если так — пусть. Если Зико убили, убийца должен быть убит. Это месть или справедливость? Не знаю. И всё равно, как это назвать. Зико был моим отцом. Сын обязан ответить за убийство отца.
Гурни промолчал.
Вальдес всё ещё смотрел в огонь:
— Вы считаете, что Лермана год назад и Зико сейчас убил один человек?
— Думаю, оба убийства организовал один и тот же.
Долгая пауза; затем Вальдес отвёл взгляд от огня и встретил взгляд Гурни:
— Я открыл вам своё сердце. А как насчёт вашего?
— Вы о том, почему я всё ещё в деле Лермана?
— Да.
— Потому что официальная версия нелепа. И потому что все пытаются меня остановить. «Хорошие парни» хотят меня посадить, а «плохие» — не исключено, попытаются меня убрать.
На суровом лице Вальдеса скользнула улыбка:
— Вам не по вкусу, когда вас останавливают?
— Это заставляет думать, что у них есть, что скрывать.
— Что успели накопать?
— Пока ничего, что бы сняло вину с Зико. Но я близко, и противник начинает нервничать. Значит, у меня мало времени, чтобы вытащить правду на свет.
Вальдес снова уставился в огонь:
— Это вскрытие правды… это ваш мотив?
— Это моя цель.
— Есть разница?
— Цель — то, чего я хочу, в чём уверен всегда. Мотив — почему я этого хочу; в этом я никогда не уверен до конца.
— Значит, разум нас обманывает?
— Да.
Вальдес ещё раз пригубил, поставил кружку на подлокотник, мягко спросил:
— Занести ваши сумки из машины?
На ужин Вальдес приготовил рагу — свинина кубиками, сосиски, морковь, белая фасоль. Они ели в столовой — уменьшенной копии гостиной, со своим камином.
После ужина Вальдес проводил Гурни наверх, в спальню, куда они принесли вещи. Показал ближайшую ванную, заметил про запасное одеяло в шкафу.
Как только Вальдес спустился, Гурни отстегнул «Глок» из плечевой кобуры и положил на тумбочку. Туда же — телефон. Снял обувь, ослабил ремень, выключил лампу, распластался на массивной кровати с балдахином.
Измождение и пульсирующая боль в черепе затянули его в кошмарное межсостояние — ни сна, ни бодрствования. Любую мысль преследовал образ кровоточащих глаз Шарлин Веско. Обычно ему помогала практическая сосредоточенность: он поднялся, достал ноутбук. Подключился к интернету по Wi‑Fi, нашёл контакты судебно-медицинского бюро округа Олбани, под чьей юрисдикцией Гарвилл, и начал писать письмо о смерти Шарлин.
Он ограничился пятью короткими тезисами: вероятная причина смерти — тяжёлая передозировка антикоагулянта; вероятнее, введённого другим лицом; намерение — убийство; возможный антикоагулянт — змеиный яд, содержащий гепарин; вероятный путь — подкожное введение или укусы живой змеи.
Первые три пункта, по его расчёту, очевидны любому компетентному эксперту. Он и упомянул их, чтобы провести правдоподобную нить к пунктам четыре и пять — в надежде, что этим заинтересуются. Змеи могли и не оказаться окончательным ключом, но… а вдруг.
Он перечитал и нажал «Отправить». Слегка прояснившись, он разделся до шорт и футболки, лёг и, расслабившись, провалился в на редкость нормальный сон.
С рассветом его выдернул из сна резкий треск, сопровождаемый свистящими порывами ветра. Он выбрался из-под тёплого одеяла, подошёл к окну. Толстая обледеневшая ветвь ближайшей тсуги свисала, как наполовину отрубленная рука.
На телефоне — без одной минуты восемь. Он почистил зубы, принял душ, надел джинсы на фланели и тёплый свитер — компенсировать утреннюю прохладу.
Прежде чем спуститься, заглянул в спальню Слэйда — последняя дверь в коридоре, как он запомнил. Включил свет. Комната — точь-в-точь как прежде: как и трофеи на каминной полке, содержалась безупречно. Он выключил свет и пошёл вниз, ожидая застать Вальдеса у очага или за завтраком. Но нашёл на обеденном столе лишь записку:
