— Через страховое мошенничество?
— Из-за терминальной стадии рака он не мог получить обычную страховку жизни, но ему удалось оформить полис страхования от несчастного случая на крупную сумму. В большинстве таких полисов убийство считается случайной смертью, а самоубийство — нет. Именно поэтому Ленни попросил ампутировать ему голову — из страха, что, если рак последней стадии будет обнаружен, страховая компания заподозрит, что убийство было на самом деле заказным, и откажется выплачивать компенсацию.
Вальдес медленно кивнул.
— Значит, Ленни нечего было терять, а вот выиграть можно было много.
— Деньги, которые, как он надеялся, выплатят, позволят ему завоевать уважение сына — чего он всегда хотел больше всего на свете.
Кивки Вальдеса сменились растущим недоумением в его глазах.
— Это странная, но правдоподобная история о том, почему убили Лермана. Но она ничего не говорит мне о том, почему родственник Лермана хотел, чтобы Зико обвинили в убийстве. Чем объяснить такую ненависть?
— Отцы и дети, — сказал Гурни, глядя в огонь. — Отношения между отцами и сыновьями были у меня на уме с самого начала. Но до сегодняшнего дня я не осознавал, что именно отношения отца и сына играют ключевую роль во всём деле.
— Какое отношение имеет желание родственника Лермана подставить Зико к «отцам и сыновьям»?
— Он подставил Зико, потому что считал, что Зико украл у него сына.
— О чём вы говорите? О каком сыне?
— О сыне, который отвернулся от него. О сыне, который отрёкся от семьи, от кровных связей. О сыне, который назвал Зико Слэйда своим новым отцом.
72
Вальдес долго сидел неподвижно, словно окаменев. Дважды приоткрывал рот — будто собирался что-то произнести, — и дважды же закрывал. Наконец, не поднимая взгляда на Гурни, спросил:
— Откуда вы знаете, что это правда?
— Потому что это единственное объяснение, которое связывает воедино всё.
— У вас есть доказательства, что он отдал приказ убить Зико?
— Пока нет. Но я их найду.
Вальдес отрицательно качнул головой:
— Доказательств не будет.
Гурни уставился на него. В нём будто что-то сменилось — взгляд стал жёстче, осанка вытянулась; казалось, он не надел броню, а позволил расплавиться мягкой оболочке, открыв под ней сталь.
— Почему вы так уверены?
— Он — человек огромной власти, окружённый не менее могущественными покровителями. Следов его действий не бывает.
— Влиятельных людей тоже арестовывают и судят — как любых других.
— Сколько международных убийц вы арестовали и довели до суда?
Гурни промолчал.
Вальдес продолжил:
— Есть люди на высоких постах — в правительствах и мировой финансовой системе, — чья зависимость от его услуг делает его недосягаемым для любой обычной юстиции.
— А если я обращусь прямо в СМИ и расскажу миру?
— Ваш первый камень преткновения — его имя. Его у него нет. Точнее, их слишком много, что равносильно отсутствию. Дмитрий Филькер, Глигор Лески, Юрген Кляйнст, Хамид Бокар, Пётр Маленков, Иван Куриленко, Герхард Бош. И ещё с сотню.
— А «Вальдес»? Это одно из них?
— Нет. Вальдес — девичья фамилия моей матери. Всё, чем он владеет, записано на чужие имена.
— Что у него в водительских правах? В карточке социального страхования?
— Ни того, ни другого. Официально его не существует. Но анонимность — не единственная ваша проблема, если вынесете историю в прессу. Прямой удар по нему может обернуться вашим исчезновением. Или исчезновением вашей жены, вашего сына. Не сегодня — так через месяц или через год. Он ничего не забывает. За всё взимает плату.
— Похоже, вариантов у меня немного.
В тоне Гурни прозвучало то, что заставило Вальдеса всмотреться внимательнее:
— Да, выбор невелик.
Наступила задумчивая пауза. Её прервал голос Гурни:
— Что вы можете о нём рассказать?
— Помимо того, что он — воплощение зла? — Взгляд Вальдеса вернулся к огню; голос стал странно безжизненным. — Мужчина средних лет, среднего роста, с тихим голосом. Предпочитает тьму яркому свету — генетический дефект зрения. Свет режет ему глаза. На улицу выходит только по необходимости. Почти всё время проводит в тени — там, где держит своих питомцев.
— Питомцев?
— В нижнем уровне дома — змеи. Он их коллекционирует и разводит. Удавы и гадюки. Пород много, но две характеристики общие: все смертельно опасны. И все способны переваривать тушки животных, включая кости. Когда они проглатывают добычу, остаётся лишь пара комочков шерсти.
— Мрачновато звучит.
— Куда мрачнее его восторг, с которым он на это смотрит, — сказал Вальдес и на мгновение вздрогнул лицом. — Во всём остальном он выглядит совершенно обычным — серым, ничем не выделяющимся человеком. — Пауза. — Кроме того, как он ест. Он перегрызает пищу, как крыса.
Гурни потребовалось время, чтобы это переварить.
— Он так же настороженно относится к вам, как вы — к нему?
— Он настороже с каждым. Никто не приблизится, если он не пригласит. Что до меня — он считает меня частью своей собственности, и он твёрдо намерен вернуть над ней контроль. Всё, что вы сказали о его нападках на Зико, подтверждает это. Я верю вам, потому что знаю его. Он подставил Зико, обвинил в убийстве, а потом инсценировал его самоубийство — лишь бы уничтожить Зико в моих глазах, разрушить мою веру в новую жизнь и вернуть меня обратно. Его величайшая страсть — контролировать всё и всех.
— Возможно, в этом же его слабое место, — сказал Гурни. — Там и следует искать проход.
— Проникнуть внутрь непросто. Подобраться — ещё труднее. Подойти с оружием — невозможно. Охрана. Металлоискатели. Змеи. Слишком много змей. Это не обычный дом.
— Значит, нужно приглашение.
— Для меня — легко. Для вас — не особенно.
Гурни поднялся, начал мерить комнату шагами — надеясь, что движение подкинет новую мысль.
Сделав несколько кругов, он остановился в дальнем углу, обернулся к Вальдесу:
— Допустим, вы хотите убить меня… и избавиться от тела. Он согласится помочь?
Вальдес оторвался от огня:
— Возможно. Но обмануть его трудно. Многие на этом погорели — он обожает убивать лжецов.
— Выходит, снять его охранный контур — как обезвредить бомбу.
— Бомбу с множеством детонаторов.
— Итак, — сказал Гурни, вновь медленно заходив по комнате, — нам нужно придумать ложь, в которую он с удовольствием поверит.
Час спустя они согласовали детали этой лжи: тёмную услугу, о которой попросит Вальдес, и последнюю рискованную уловку, способную нейтрализовать человека, к которому Вальдес, казалось, питал непримиримую ненависть.
Он встал у камина, в нескольких шагах от Гурни, с телефоном в руке.
— Должен заранее предупредить о том, что́ может вас встревожить. В этом разговоре я буду тем, кем был когда-то, кем он хочет видеть меня вновь. Понимаете?
— Думаю, да.
— Вы услышите лишь мою половину диалога, но я постараюсь говорить так, чтобы вам было ясно. — С лёгким подрагиванием в уголке глаза — единственным заметным Гурни признаком беспокойства — Вальдес набрал номер и дождался ответа.
— Да, — сказал он спустя несколько секунд. — Это Иван.
«Интересно, — подумал Гурни, — в какой момент молодой человек убрал „в“ и превратил русское имя в британское».
— Верно, — произнёс в трубку Вальдес. — Мне нужно поговорить с ним.
Он ждал. Прошло не меньше двух минут, прежде чем заговорил снова:
— Да, это я. У меня ситуация. Бывший коп, Дэвид Гурни, копается в деле Слэйда-Лермана. Приходил ко мне пару раз. Сначала нёс, что, мол, считает Слэйда невиновным и хочет его вытащить. Попросил денег на расходы. Я подумал: ладно, дам пару тысяч — гляну, что накопает. Через неделю-другую заявляется опять: нужно пять тысяч. Думаю — бред. Но любопытно, к чему он клонит, — даю пять, пусть считает меня простачком. Через неделю снова приходит и говорит, что намечаются проблемы. Мол, нарыл детали, которые якобы могут указать на мою причастность к убийству Лермана. Говорит, это также укажет на меня в подставе Слэйда — чушь собачья. Намекает, что моя жизнь была бы проще, если бы я никогда не встречал Зико Слэйда. Неважно. Короче, после того как Слэйд повесился, Гурни приходит и заявляет, что узнал про девять миллионов из наследства Слэйда, которые я, мол, заберу, — и это точно укажет на меня, но он может «решить вопрос», и всё, что ему нужно, — сто тысяч. Но я вижу по его грёбаным глазам: сотней дело не ограничится — это лишь первый укус.
