Слишком молоды для смерти - Кризи Джон

— Уэст.

— Вызываю главного следователя Уэста.

— Уэст слушает.

— Это отдел информации, сэр. Поступило еще одно сообщение об инциденте в Эдмонтоне, в местном парке. Ожог кислотой, сэр.

Эдмонтон! В северной части Лондона.

— Есть сильно пострадавшие? — поинтересовался Роджер.

— Да, сэр. Девушка получила серьезные ожоги.

— Старший инспектор Мориарти все еще в Ярде?

— Он здесь, рядом со мной, сэр.

— Передайте ему трубку, — велел Роджер и минутой позже отдал распоряжение: — Мориарти, поезжайте прямо сейчас в Эдмонтон, слышите? Я договорюсь с вашим отделением. Позвоните мне в Ярд, когда выясните ситуацию.

— Есть сэр! Как думаете, могли они успеть за это время добраться из Уимблдона в Эдмонтон? — вопрос выдавал нетерпение, энтузиазм Мориарти и неожиданный недостаток опыта.

— Пожалуй, да, — сказал в ответ Роджер.

Повесив трубку, он ехал в машине и хмурился. Мориарти уверен, что здесь работает организованная группа. Если он отправится только за тем, чтобы найти подтверждение своей версии, на его суждения нельзя будет полагаться, он не сможет воспринимать факты беспристрастно. К нему нужно присмотреться повнимательней. Что бы, например, он сказал, узнав о фотосъемке в Патни? Постепенно на душе у Роджера становилось спокойнее: хочет он того или нет, но дорога в Скотленд-Ярд ему этой ночью все равно уготована.

Мысленно он представил себе лицо жены, когда он скажет ей, почему не пришел ночевать домой, — таким же недовольным, даже неприязненным, оно было сегодня утром.

— Лучше бы ты не брался за это дело, Роджер, — сказала она.

Он мог, конечно, возразить, но это ее больное место; ему не хотелось ее тревожить, поэтому он поцеловал ее в лоб и отделался шуткой:

— Плетью обуха не перешибешь.

Но шутка ее не развеселила. А сказанная им минутой позже загадочная фраза: «Надеюсь, вы, двое, скоро подрастете» была предназначена не только для мальчиков, но и для Дженет.

До Скотленд-Ярда он добрался чуть позднее двух часов ночи и тотчас же направился в пункт первой помощи. Сегодня там дежурил здоровенный верзила-сержант. Одна из кроватей была занята человеком с забинтованной головой.

— Утихомиривал пьяного, — пояснил дежурный. — Давайте-ка поглядим вашу руку, сэр… не можете поднять немного выше?… Попытайтесь… Так, давайте я помогу вам снять жилет… Лучше? — он мял и щупал плечо. — Больно?… А-а, вот оно где, да? Это ушиб, никаких признаков перелома, уверяю вас. Я вотру вам мазь, она должна помочь. Дайте этой руке покой на день-два, я бы на вашем месте взял шофера на это время… — у него были большие, сильные и ласковые руки. — Голова болит? Должна болеть, смею утверждать, шея несколько затвердела, потеряла подвижность, но это я скоро смогу поправить… Вот и все, сэр. Пара таблеток аспирина, глоток виски, и вы в норме, если побережете свое плечо… Еще кого-то облили кислотой, да? Их бы этой кислотой, голой бы задницей да в нее… Беда, ежели молодым приходится вот так в парке встречаться. Разве найдется дурак, который предпочтет парк постели? Понимаете, сэр, о чем я?

— И что вы думаете? — Роджер был очарован собеседником.

— Половина из нас, британцев, все еще считает королеву Викторию живой и здравствующей, вот что я думаю. Посмотрите, сколько лишней работы выпадает на вашу долю — мы должны стоять на страже морального кодекса, который кто-то ввел сотни лет назад. Надеюсь, я не очень сумбурно говорю, сэр?

Роджер вспомнил Элберта Янга и то острое чувство стыда, которое им владело.

— Нет, нормально, — сказал Роджер. — Любая точка зрения интересна. Все, можно одеваться?

Он осторожно, с опаской надел рубашку и жилет.

— Лучше, сэр?

— Немного легче.

— У меня тут малость похоже на мастерскую коновала, но вы скоро почувствуете себя лучше.

— Спасибо, — Роджер спустился вниз по лестнице и прошел в свой кабинет. Никаких сообщений и посланий не было, но на письменном столе, где недавно сидел Мориарти, лежал один из оставленных им опросных листов. На нем стояли карандашные пометки четким, аккуратным почерком, с наклоном влево — может, Мориарти левша?

Мчась на полной скорости в северную часть Лондона, Мориарти тем временем говорил самому себе со странной, еле сдерживаемой яростью:

— Теперь, раз уж я начал, я покажу им, как следует делать такую работу! Надо отдать должное Уэсту — ему не много потребовалось времени, чтобы понять, что я собой представляю. Я для них находка!

Роджер, все еще перебирая в голове свои сомнения насчет Мориарти, принялся просматривать лежащий на столе вопросник. Он был озаглавлен так: «ПРЕСТУПНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ СРЕДИ МОЛОДЕЖИ». В одном месте карандаш Мориарти спрашивал: «Отчего такой интерес к жертвам?» В конце тем же почерком было добавлено: «Религия, если верующий? Британский подданный по рождению? Временный иммигрант? Страна, в которой родился? Расовая принадлежность? Оплачивала ли третья сторона совершение преступления?»

Роджер нахмурился в приливе самокритики. Он подумал обо всем, кроме этого, последнего, что было приписано рукой Мориарти. А ведь это фундаментальные вопросы, которые анкета должна была выяснить. Несомненно, у Мориарти светлая голова и живой ум.

Раздался телефонный звонок.

— Уэст.

— Это Мориарти, сэр! — в голосе молодого человека явственно звучало крайнее возбуждение. — Я звоню вам из Тоттенхэма. Нападение в Эдмонтоне такого же типа, площадь распыления кислоты примерно та же, кислота, можно не сомневаться, концентрированная серная!

— Поймали кого-нибудь? — требовательно спросил Роджер.

— Улетучились бесследно.

— Как девушка?

— Очень сильные ожоги.

— А парень?

— Он не смог удрать достаточно быстро, оставив девушку на произвол судьбы.

— Ему не пришло в голову обмыть водой ее и себя?

— Нет, сэр, — ответил Мориарти, — но теперь я понимаю, почему вы обратили внимание на то, что те двое парней знали, очевидно, какую штуку с ними проделали. Если смыть концентрированную серную кислоту достаточно быстро, то последствия не так опасны. Они знали — или догадались — сражу же, чем в них брызгали.

— Верно, — одобрил Роджер. — Полезно задуматься над этим, не так ли? Стоит там еще задерживаться?

— Не думаю, сэр.

— Ну, так считайте свой рабочий день законченным, — предложил Роджер. — Встретимся завтра.

— Хорошо, сэр! Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Про себя Мориарти подумал: «Он явно уверен, что много знает. Но он еще поймет!»

Роджер положил трубку, подавил зевок и поднялся, чтобы подойти к окну. Большая часть огней погасла, но некоторые еще горели, сияла реклама, ярко отражаясь в водах реки. Открывающаяся из окна картина дышала каким-то безмолвным очарованием. Несколько автомобилей двигалось по Вестминстерскому мосту, мерцал и туманился тусклый свет их фар; пара в вечерних нарядах шла, взявшись за руки, по дальней стороне набережной.

Опять зазвонил телефон.

«Дженет, — подумал Роджер, — она не может уснуть».

Он прошел через комнату к столу.

— Алло.

Голос Мориарти произнес:

— Простите, что вновь беспокою вас, сэр.

— Ничего страшного. Что случилось?

— Я… э… не оставил ли я на вашем столе бумаги с карандашными пометками?

— Да, — Роджер проглотил смешок.

— Я прошу прощения, сэр. Я… Я хотел забрать их с собой. У меня не было намерения вас обидеть, сэр.

— Но вы ведь не отказываетесь от того, что написали?

— Нет, но я бы, может, нашел какие-то другие слова, если бы… — Мориарти оборвал себя. — В общем, я прошу прощения, сэр.

— Я специально посылал людей в каждое подразделение, чтобы собрать предложения, — напомнил ему Роджер. — Дня через два обнаружится, что я еще что-нибудь пропустил.

Он закончил разговор, представляя, какое облегчение испытывает его собеседник. И все же было немного грустно от того, что Мориарти явно относился к нему как к очень большому начальнику, старейшине, патриарху. Он опять зевнул, было три часа ночи, не удивительно, что он устал. Можно занять раскладушку наверху…