– И это тоже, – кивнул Стаc. – А еще мужики приехали. Так что пошли знакомиться, Лева.
– И ты с ними всеми, конечно, уже успел подружиться, – съехидничал Гуров.
– Ну, должен же кто-то из нас двоих заниматься public relations, – пожал плечами Крячко.
– Сложные слова ты выучил, – подколол приятеля Гуров. – Долго тренировался выговаривать?
– Пошли! Каменный идол! – хмыкнул Стаc.
Они направились к дому, и Лев Иванович предупредил Крячко:
– Скажи сам Погодину, что за столом я с ними сидеть не буду. Они обязательно выпивать начнут, а мне, сам знаешь, нельзя. Я лучше в ноутбуке поковыряюсь, а потом с ними побеседую, если вопросы появятся.
– Нелюдимо наше море, – фальшиво пропел Крячко.
– Стаc! – Гуров даже остановился. – Ты пойми: Погодин мне не нравится, и ничего я с собой поделать не могу! Да и не хочу! А остальные наверняка ничем не лучше, чем он! Вот и все!
– Знаешь, Лева, – Крячко тоже остановился и обернулся к нему, – на тебя не угодишь! Они простые русские му-жи-ки! Да, в отличие от тебя они в театры не ходят, книг не читают, нож и вилку правильно держать не умеют, но они нормальные, честные работяги! И что бы ни было у них в прошлом, то давно быльем поросло! И деньги свои они не украли, никого не обманули, на большой дороге не стояли! Они в любое время года и при любой погоде вкалывали – лес валили! А вот как твой разлюбезный Болотин первоначальный капитал сколачивал, большой вопрос! Так что фильтруй базар, как теперь говорят интеллигентные люди! И сейчас, когда одного из них тронули, они все на его защиту горой встали! А вот с попустительства твоего разлюбезного Болотина ни в чем не повинного мальчишку в «черную» зону закатали! И если бы не ты, то он там все три года как миленький отсидел бы! Не хочешь с ними за одним столом сидеть? Так ты со своей замороженной вежливостью и высокомерием им тоже не больно-то симпатичен! И вообще, тебе не кажется, что ты зазвездился? Что ты всех остальных людей начал за недалекое быдло держать? Короля, конечно, играет свита, но ведь, знаешь, мне и надоесть может распевать тебе дифирамбы да исправлять твои косяки! Вот плюнем мы с Петром, он уйдет на пенсию, я в отставку, а ты сиди себе перед зеркалом, изображай короля и наслаждайся собственным отражением.
Как ни разозлился Гуров, услышав такое от своего лучшего друга, но в глубине души он понимал, что Стаc во многом прав. Он попытался свести все к шутке и скрепя сердце сказал:
– Ладно, извини. Это у меня весенний авитаминоз.
Но шутка не удалась.
– Он у тебя круглый год, – раздраженно заметил Крячко, но несколько успокоился.
– Да сяду я с ними за один стол. Сяду! – необдуманно ляпнул Гуров.
– А вот одолжений и снисхождений им от тебя не надо! – опять окрысился Стаc. – Вот ты всегда говорил, что, несмотря на папу-генерала, сам себя создал, только забывал добавить при этом, что квартиру с машиной тебе именно он на блюдечке преподнес. А они с нуля все начинали, у них вообще ничего не было! Совсем! И они действительно сами себя создали! Так что они ничуть не хуже тебя, а в чем-то и лучше!
– Все! Проехали! – взорвался Лев Иванович. – Я плохой, они хорошие! И давай на этом успокоимся! Надоел тебе такой друг, как я, так я и не навязываюсь! Но работаем мы пока вместе, чтобы Петра не подвести. И поэтому тебе прямо сейчас задание. Вот! – Он вырвал из блокнота те листки, где записывал информацию о прошлом Ларисы Петровны, и отдал их Крячко. – Здесь указаны данные людей, с которыми жена Савельева, до замужества понятно, встречалась. Тебе нужно будет их всех обзвонить и выяснить, что они о ней помнят, что думают, и какой она им показалась. В общем, выяснить о ней все, что они знают, а потом мне рассказать. И из-за разницы во времени звонить тебе придется ночью – уж извини. Можешь получить подтверждение этого задания у Погодина, если стал мне не доверять.
– Да в курсе я уже, что это за особа, – ответил Стаc, убирая листки. – Все сделаю. Только я с работы звонить буду, а то разорюсь на межгороде со своей-то зарплатой.
Дальше они шли молча, и каждый переживал в душе одновременно и обиду на другого, и злость на себя за то, что наговорил лишнего, – все-таки так серьезно они не ругались еще никогда. Но и сделать первый шаг к примирению никто из них не спешил.
В доме было не протолкнуться от людей, потому что прилетели не только друзья-компаньоны Савельева, но и их охрана. Все это были, как на подбор, мужики крупные, основательные, серьезные и, видать, жизнью крепко битые, взгляды у них, во всяком случае, были совсем непростые, цепкие, внимательные. Оставалось только удивляться, как Савельев смог не просто сколотить такую команду, но и возглавить ее.
– Здравствуйте, я Гуров, – назвался Лев Иванович.
В ответ мужики представились, причем никто из них с рукопожатиями к нему не лез, а просто назвали имена: Виктор, Александр, Алексей, Андрей, Валерий, Юрий и Дмитрий. Услышав последнее имя, Гуров очень удивился и посмотрел на Погодина.
– Да вот не утерпел Димка, прилетел все-таки, – объяснил тот.
– А ты думал, что я буду дома отсиживаться, когда Колька раненый в больнице лежит? – возмутился Дмитрий и негромко покашлял. Вид у него действительно был не слишком здоровый. – Не бойтесь, я незаразный, – сказал он Льву Ивановичу. – Просто надышался тогда во время пожара какой-то гадостью, вот с тех пор и мучаюсь.
– Да я ничего и не подумал, – пожал плечами Гуров и предложил: – Вы ужинайте без меня, потому что я ел недавно, а я пока делом займусь. А как закончу, с вами побеседую – вдруг кто-то из вас что-то полезное вспомнит.
Он ушел в кабинет и начал изучать содержимое компьютера, а также флешки, на которой была переписка Григория, по всей видимости, с Шалыми – адрес, по которому был установлен компьютер в Америке, Ежик записал Льву Ивановичу на отдельном листке. Не сказать, чтобы Гуров обнаружил много для себя полезного, но кое-что нашлось, и он это выписал себе в блокнот. Закончив, он вышел из кабинета и нашел всю дружную компанию, включая Крячко, в столовой, где они, хоть и закончили ужинать, по-прежнему сидели вокруг большущего стола и очень умеренно пили, но при этом никто не курил, что показалось Льву Ивановичу сначала странным, но он подумал, что они просто не хотели дымить при Дмитрии, у которого больные легкие. Но потом вспомнил, что Погодин и раньше не курил, да и у самого Савельева в кабинете пепельницы не было, но выяснять, чего это они все такими поборниками здорового образа жизни оказались, не стал – не до того было. Гуров смотрел на собравшихся и думал, как же к ним обращаться. «Господа»? Но это им явно не подходило. «Товарищи»? Ну, какие же они ему товарищи? «Мужики»? Это они приняли бы как должное, да вот только у самого Гурова язык не поворачивался его говорить – не любил он это обращение. И он пошел окольным путем:
– Леонид Максимович, мне нужно собрать в одном месте всех охранников, работающих в этом доме, и горничных.
– Не вопрос, – заверил его тот и посмотрел в сторону сидевшего у стены парня, который тут же поднялся и вышел. – А что случилось?
– Надо выяснить у них кое-что, – неопределенно ответил Гуров.
Как он и ожидал, всех согнали в ту же столовую, и прислуга теперь выжидающе смотрела на него. Он сел в кресло возле стены, чтобы видеть их всех, и произнес:
– Олеся мне сказала, что Лариса Петровна получала модные журналы и каталоги, а вот другая почта была?
– Нет, хозяин все деловые документы в офисе получал, – уверенно ответил один из парней.
– Вспоминайте как следует, – настойчиво попросил Гуров.
Все задумались, а потом Галина неуверенно сказала:
– Кажется, было какое-то письмо.
– Когда, от кого? – уточнил Лев Иванович.
– Когда?.. – Она даже нахмурилась, вспоминая. – Да за несколько дней до того, как малышей похитили. Кипа журналов пришла, а когда я их взяла, чтобы хозяйке отнести, оно и выпало.
– И вы его тоже отнесли Ларисе Петровне?
– Нет, – покачала головой она. – Оно было для Николая Степановича, и я его хозяину в кабинет отнесла.
