Неестественные причины. Тайна Найтингейла - Джеймс Филлис Дороти

Когда Дэлглиш спросил, не было ли чего-то необычного в поведении сестры Гиринг и сестры Брамфетт за завтраком, она сухо ответила, что они не проявили никаких признаков начинающейся мании убийства, если его интересует именно это. Гиринг читала «Дейли миррор», а Брамфетт — «Нёрсинг таймс», если это имеет для него какое-нибудь значение, а разговаривать они почти не разговаривали. Она сожалела, что не может представить свидетелей, которые подтвердили бы ее собственные передвижения до и после еды, но это, очевидно, вполне объяснимо: вот уже много лет она предпочитает мыться и ходить в уборную без свидетелей. Кроме того, она дорожит свободным временем перед началом рабочего дня и предпочитает проводить его в одиночестве.

— Вы не удивились, — спросил Дэлглиш, — обнаружив мистера Кортни-Бриггза в своем кабинете, когда зашли туда после завтрака?

— Не очень. Я приняла как само собой разумеющееся, что он ночевал в общежитии для врачей и пришел в Дом Найтингейла пораньше, чтобы встретить инспектора ГСМ. Вероятно, ему нужно было где-то написать письмо. Мистер Кортни-Бриггз считает, что имеет право использовать любое помещение в больнице Карпендара как свой личный кабинет, когда ему вздумается.

Дэлглиш спросил, где она была накануне вечером. Она повторила, что ходила в кино одна, но на этот раз добавила, что на обратном пути встретила Джулию Пардоу и они дошли до больницы вместе. Они прошли через Винчестерские ворота, от которых у нее есть ключ, и добрались до Дома Найтингейла в самом начале двенадцатого. Она сразу же прошла в свою комнату и никого не видела. А Пардоу, наверное, тут же пошла спать или присоединилась к остальным ученицам в студенческой гостиной.

— Значит, вам нечего сказать мне, сестра? Ничего, что могло бы помочь?

— Ничего.

— И даже не хотите объяснить, почему — кстати, совершенно без надобности — вы солгали мне, что ходили в кино одна?

— Мне нечего сказать. И я не думаю, что мои личные дела вас как-то касаются.

— Мисс Ролф, — спокойно сказал Дэлглиш, — две из ваших учениц мертвы. Я приехал сюда для того, чтобы выяснить, как и почему они умерли. Если вы не хотите помочь, так и скажите. Вы можете не отвечать на мои вопросы. Только не пытайтесь указывать мне, какие вопросы я должен задавать. Я отвечаю за это расследование. И я провожу его так, как считаю нужным.

— Понятно. Вы придумываете правила по ходу игры. А все, что мы можем сделать, — это сказать, когда нам не хочется играть. Вы ведете опасную игру, мистер Дэлглиш.

— Расскажите мне об этих ученицах. Вы директор медучилища, через ваши руки прошло множество девушек. Думаю, вы должны хорошо разбираться в характерах. Давайте начнем с Гудейл.

Если она и почувствовала удивление или облегчение от его предложения, то не показала виду.

— С уверенностью можно сказать, что Маделин Гудейл получит золотую медаль как лучшая медсестра на своем курсе. Она не так умна, как Фэллон — как была Фэллон, — но она усердно работает и чрезвычайно добросовестна. Она здешняя. Ее отец хорошо известен в городе, он весьма преуспевающий агент по продаже недвижимости, унаследовавший давно основанную семейную фирму. Он является членом городского совета и несколько лет входил в административный комитет больницы. Маделин училась в местной классической школе, а потом пришла к нам. Мне кажется, ей и в голову не приходило поступить в другое медучилище. У них вся семья большие патриоты своего края. Она помолвлена с молодым священником из прихода Святой Троицы, и, как я понимаю, они планируют пожениться сразу, как только она закончит обучение. Еще один хороший специалист потерян для нашей профессии, но, думаю, она знает, что для нее важнее.

— А двойняшки Берт?

— Хорошие, рассудительные и добрые девочки и более впечатлительные и восприимчивые, чем кому-то может показаться. У их родителей ферма под Глостером. Не знаю точно, почему они выбрали нашу больницу. Кажется, их кузина училась здесь и осталась вполне довольна. Они как раз из тех, кто может выбрать училище по такой семейной рекомендации. Они не отличаются особой сообразительностью, но и не тупицы. Слава богу, нам не приходится принимать тупиц. И у той, и у другой есть постоянный дружок, а Морин помолвлена. Не думаю, что они собираются всю жизнь работать медсестрами.

— Если такой автоматический отказ от работы по причине замужества станет правилом, — сказал Дэлглиш, — вашу профессию ждут тяжелые времена: вы теряете лучших.

— Тяжелое время у нас сейчас, — сухо ответила она. — Кто еще вас интересует?

— Дэйкерс.

— Бедняжка! Она тоже здешняя, но совсем из другого круга, чем Гудейл. Отец был мелким государственным служащим и умер от рака, когда ей было двенадцать лет. С тех пор мать едва перебивается на маленькую пенсию. Девочка училась в той же школе, что и Гудейл, но, насколько мне известно, они никогда не дружили. Дэйкерс — трудолюбивая, добросовестная ученица с большим честолюбием. Она достигнет удовлетворительных результатов, но не более чем удовлетворительных. Она быстро устает, не очень сильная. Ее считают робкой и сильно «зажатой» — не знаю, что значит этот эвфемизм. Однако Дэйкерс довольно упорна. Не забывайте: она уже на третьем курсе. Ни одна девушка не дотянет до третьего курса, если она слаба физически или умственно.

— А Джулия Пардоу?

Сестра Ролф уже вполне владела собой и тем же спокойным голосом продолжала:

— Единственный ребенок разведенных родителей. Мать — одна из тех хорошеньких и себялюбивых женщин, которые не могут подолгу жить с одним и тем же мужем. У нее уже третий, кажется. Я не уверена, что девочка знает, который из них ее отец. Она нечасто бывает дома. Мать отправила ее в приготовительную школу, когда ей было пять лет. Учеба шла с переменным успехом, и она попала к нам сразу после шестого класса независимой школы-интерната, где девочек обычно ничему не учат, но они умудряются многому научиться. Сначала она подала заявление в медучилище при одной из лондонских клиник. Она не совсем соответствовала их требованиям то ли по социальному положению, то ли по успеваемости, и главная сестра направила ее к нам. Училища вроде нашего имеют такую договоренность с базовыми больницами. У них ведь по дюжине заявлений на место. Причина тому — снобизм и надежда подловить жениха. Ну а мы с удовольствием принимаем часть отвергнутых ими девочек: думаю, из них часто получаются более знающие сестры, чем из тех, кого оставляют там. С Пардоу мы не ошиблись. Гибкий, но нетренированный ум. Ласковая и заботливая медсестра.

— Вы очень много знаете о своих ученицах.

— Считаю это своей святой обязанностью. Но надеюсь, от меня не требуется оценка моих коллег.

— Сестры Гиринг и сестры Брамфетт? Нет. Но я был бы рад услышать ваше мнение о Фэллон и Пирс.

— О Фэллон я мало что могу сказать. Она была замкнутая, даже скрытная девушка. Безусловно, умная и более взрослая, чем большинство наших учениц. Насколько помню, у меня был всего один личный разговор с ней. Это было в конце первого курса, я вызвала ее для собеседования и спросила, каковы ее впечатления о работе медсестры. Мне было интересно узнать, что думает о наших методах обучения девушка, которая так сильно отличается от обычного потока наших учениц, пришедших сразу после школы. Она сказала, что нечестно давать какие-то оценки, пока ты еще только подмастерье и с тобой обращаются так, будто ты слабоумная судомойка, но все же она по-прежнему считает, что сделала правильный выбор. Я спросила, что привлекло ее в этой профессии, и она ответила, что хотела приобрести знания, которые обеспечили бы ей независимость в любой части света, специальность, которая всегда будет нужна. Не думаю, чтоб у нее было особое стремление делать профессиональную карьеру. Для нее учеба была просто средством достижения цели. Но я могу и ошибаться. Как я уже сказала, я толком не знала ее.

— Значит, вы не можете сказать, были ли у нее враги?

— Я не могу сказать, почему кому-то могло понадобиться убить ее, если именно это вас интересует. Мне кажется, Пирс была гораздо более вероятной жертвой.