Самым важным человеком в Олдершоте был сержант-майор, заменивший, нравилось ему это или нет, большинству мальчиков отца, которого им в разной степени не хватало. Деннис Нильсен не был исключением. Он постепенно привязался к сержанту-майору «Падди» Дауду, – человеку, которому, как он инстинктивно чувствовал, можно доверять:
Я никогда не встречал в армии ни одного сержанта-майора, которого я бы (пусть иногда и тайно) не уважал и которым бы не восхищался… Сержант-майор – высшее звание в любом полку, и все они отличаются некой строгостью и грубоватыми манерами, за которыми скрывается добросовестность, справедливость и – в глубине души – мягкость. Ты всегда точно знаешь, каковы ваши отношения с таким человеком – здесь нет места для сомнений. На них абсолютно во всем можно положиться. Я никогда не встречал сержанта-майора, у которого не имелось бы теплого чувства юмора и острого (иногда даже ядовитого) языка… Во время серьезных личных проблем эта скрытая мягкость всегда всплывает на поверхность, и сержант-майор горы готов свернуть, чтобы облегчить чью-то ношу.
Через три года Нильсен сдал выпускной экзамен (эквивалентный экзамену общеобразовательной средней школы) по пяти предметам: математика, английский, общественное питание, картография и современная история, а также дополнительный экзамен уровня B2 по общественному питанию, что подтвердило его дальнейшее направление карьеры. Он завершил полный курс строевой подготовки с оружием и летом 1964-го участвовал в выпускном параде. В свои восемнадцать у Нильсена уже имелись карьера, будущее и надежные перспективы. Почти ничто не могло омрачить для него эти годы. Даже его постоянное чувство одиночества по большей части растворилось благодаря армейской сплоченности с товарищами. Теперь ему гораздо легче давалось общение, и он понемногу учился говорить с другими.
После Олдершота Нильсен вернулся домой в Стрикен во время краткой увольнительной. Ему не терпелось увидеться с бабушкой, и он арендовал скутер, чтобы доехать до Фрейзербурга, затем на юг до Абердина. Шел дождь, на дороге было скользко. Скутер Денниса занесло на повороте, он врезался в грузовик, и его отправили в больницу, где его проверили рентгеном и тут же выписали. За исключением синяков и царапин, никаких особых повреждений врачи не обнаружили: если сильный удар головой и вызвал какую-то травму с возможными скрытыми последствиями, на тот момент ничего такого выявлено не было.
В качестве рядового Нильсен начал свою карьеру в первом батальоне Королевских фузилеров (лондонский полк), в Оснабруке, Германия. Командиром подразделения был лейтенант-полковник Тейлор. Он принял эту работу вместе с сержантом-квартирмейстером «Барсуком» Мэйтландом, приятным в общении веселым человеком с серьезной зависимостью от алкоголя. Сержантом-поваром был Томми Ибрагим, а коллегами и друзьями Нильсена в то время стали Джиджер Уотсон, Мики Дьюк, Боб Пирс, Дамбо Хоувит и Падди Аэрн. Командиром роты был майор Деннис. Это время для него было не менее счастливым – продолжение уютного товарищества в Олдершоте, время от времени прерываемое военными учениями. В Оснабруке Деннис также впервые начал пить. «Мы усердно пьянствовали: за два года службы мы не провели трезвыми ни ночи». Некоторые его приятели замечали, что Нильсен пьет больше других. Он ненадолго вернулся в Олдершот, чтобы сдать экзамен по общественному питанию уровня B1, а затем отправился служить со своей бригадой в Норвегию.
Счастье этих лет портила только одна серьезная проблема, беспокоившая его с каждым годом все больше. Еще в Олдершоте он начал понимать, что его влечет к другим парням, и это влечение необходимо было скрывать. Подавление своей сексуальности несло с собой сопутствующее чувство вины: раз желания следует скрывать, значит, они неправильные. Он считал себя бисексуалом, а не гомосексуалом, и, поскольку его никак нельзя было назвать женственным, притворство давалось относительно легко. Он тщательно следил, чтобы никогда даже случайно не упоминать о своей ориентации, и не объявлял о ней открыто, но его мучило неловкое подозрение, что его «ненормальность» всем очевидна. «Я никогда не принимал душ, только ванную. Я всегда боялся, что выгляжу без одежды не так, как остальные, и что внешняя нагота обнажит так же и мои потаенные мысли». Учитывая, что спал он в бараке с двадцатью другими парнями, облегчение он находил только в мастурбации в ванной в одиночестве.
В Оснабруке искушений для молодого человека стало больше, а значит, ему приходилось сдерживаться еще сильнее. Когда он приходил по вечерам пьяным, его наверняка часто раздевали и бросали в кровать его товарищи, и он то же самое делал для них. Никакого сексуального контакта не происходило. Если в их компании кто-то и обсуждал людей «нетрадиционной ориентации», то исключительно как предмет шуток и презрения. Деннис Нильсен осуждал это так же рьяно, как и его товарищи. Все это время он знал, что обманывает друзей и что его настоящее «я» задавлено этим притворством. Стресс от необходимости поддерживать обман постепенно начал накапливаться, хотя он этого не признавал.
В 1967 году, когда ему исполнилось двадцать один, Нильсена перевели в Аден, где расположилась охранно-полицейская служба, ответственная за заключенных террористов в тюрьме Аль-Мансура. Британцы вели отчаянную войну против арабских террористов, ведомых ненавистью и не заботящихся о собственном выживании. Тюрьма была настоящей крепостью, с тяжелыми воротами и обзорными вышками с автоматами, и часто подвергалась нападениям мятежников, так что вид усеивающих сельскую местность мертвых тел был обычным делом. Некоторые солдаты, попадавшие в засаду по пути к баракам, погибали или были изувечены, другим, достаточно глупым, чтобы развлекаться с местными проститутками, перерезали горло в процессе. В атмосфере иссушающего зноя и опасности это был тяжелый опыт. Добираясь до Аль-Мансуры через переполненные террористами земли, Деннис Нильсен сильно рисковал, приехав в тюрьму в кузове арабского грузовика с овощами. А когда он пил в баре «Оазис», один случай чуть не стоил ему жизни.
Я тогда по-настоящему напился. Поймал черно-желтое такси и велел водителю ехать вперед. Помню, что проехал КПП «Браво» и дал водителю знак ехать дальше. Кажется, я задремал на заднем сиденье. Потом я почувствовал острую боль в затылке (теперь я догадываюсь, что водитель, должно быть, ударил меня дубинкой или чем-то таким – я до сих пор не понимаю, почему он просто не перерезал мне горло: может, гордился своим такси и не хотел пачкать заднее сиденье кровью). Я проснулся голый в багажнике машины, все еще ничего не соображая. Моя одежда (или чья-то чужая) тоже лежала в багажнике, я чувствовал ее рядом. Кто-то завел двигатель (я не мог открыть багажник изнутри). После короткой поездки машина остановилась. Я тут же решил прикинуться мертвым, чтобы как следует оценить ситуацию и сбежать. Крышка багажника поднялась, и, приоткрыв глаза, я увидел крепко сложенного араба. В руке у него было что-то вроде дубинки. Он осторожно протянул ко мне руку, бормоча что-то на арабском. Дотронулся до моей лодыжки и провел рукой вверх до колена, продолжая бормотать. Потом схватил ногу под коленом, поднял ее и дал ей упасть обратно (я старался максимально расслабить мышцы)… потом погладил ладонью мои ягодицы… Когда он вытащил меня из багажника, я ощутил холод металла. Тогда я схватил домкрат, сел и ударил им его прямо по голове. Он упал, как подстреленный буйвол. Я ударил еще два раза так же сильно. Было много крови. Он не успел издать ни звука. Я обнаружил, что оказался среди старых домов. Я быстро оделся (трусы я так и не нашел). Деньги все так же лежали в кармане джинсов… Вытер домкрат масляной тряпкой, положил его в багажник и закрыл крышку. Вокруг никого не было, стояла тишина. Где-то вдалеке залаяла собака. Луна светила довольно ярко, все было видно. С минуту я размышлял, затем пришел к выводу, что араб будет вызывать меньше подозрений, если окажется в багажнике сам.
