Увидев мужа, распространявшего вокруг себя стойкий алкогольный запах, Мария обомлела:
– Это еще что за явление? Лева! Как ты мог? При твоей поджелудочной?
– Маша, не ругайся. Я был у Стаса, – сказал Гуров и на вопрошающий взгляд жены развел руками. – Не знаю, хочу надеяться, что он одумается, а уж что получится? Кстати, его жена вовсю составляет меню нашего предстоящего юбилея свадьбы и слышать ничего не хочет ни о ресторанах, ни о кафе. Сказала, что отмечать его мы будем только у них на даче.
– Ты об этом помнишь? – ошеломленно воскликнула Мария. – Ты, который даже о собственном дне рождения вспоминаешь только тогда, когда я тебе его в ежедневник сама запишу? Нет, ни за что не поверю. Скажи честно, Стаc напомнил?
– И куда же мне от вас, таких умных, деваться? – вздохнул Лев Иванович.
Он прошел в спальню, переоделся и лег – ужинать не хотелось, хотя из принесенной им нарезки и наспех собранной Стасом закуски они почти ничего не тронули. Мария, понимая, что спать ей предстоит в зале, забрала из шкафа постельное белье и заранее отнесла его на диван, чтобы потом не будить мужа. Она прекрасно, еще лучше, чем сам Гуров, понимала, насколько они со Стасом нужны друг другу, как неразрывна эта многолетняя дружба, и теперь сильно переживала и за мужа, которому без Крячко, этой его третьей руки, придется нелегко, и за себя, потому что с уходом из их жизни Стаса она обязательно должна будет измениться, причем еще неизвестно, в какую сторону.
На следующий день, придя на работу и безрадостно обозрев безлюдный кабинет, Гуров пошел к Орлову. Похоронный вид секретарши его несколько озадачил – он считал, что хуже, чем есть, уже быть не может. В приемной ждали своей очереди на доклад к начальству сотрудники управления, причем по делам, и отнюдь не частным, как у него, и Гуров хотел повернуть назад. Но секретарша по внутреннему телефону сообщила Петру Николаевичу, что к нему Гуров, и, положив трубку, вздохнула и сказала:
– Проходи, Лева.
Гуров удивился и вошел. В кабинете, кроме Орлова, находился еще и Крячко, причем оба сидели с самым траурным видом: Петр Николаевич у себя за столом, а Стаc – за столом для заседаний. «Зря я вчера старался, – тоскливо подумал Лев Иванович. – Значит, ничего не вышло, и Стаc все-таки уходит». Он присел с другой стороны стола, напротив Крячко, и тоже понурился. Никто не решался нарушить стоявшую в кабинете тишину, и Гуров, вздохнув не хуже секретарши, поднял голову. И тут он увидел, что у Стаса в глазах черти водили хоровод, и он с трудом удерживался от смеха.
– Та-а-ак! – протянул Гуров самым грозным тоном, хотя сам был готов от радости пуститься в пляс. – Разыграли, значит! И ты остаешься!
– Да остается он! Остается! – весело подтвердил Орлов.
– Стас! Гад ты такой! Я тебе говорил, что однажды убью? – вскакивая, спросил Лев Иванович. – Так вот этот миг и настал! Трепещи!
– Младшенького завсегда обидеть просто, – со слезой в голосе сказал Крячко и тоже встал.
– Моли о пощаде, несчастный! – воскликнул Гуров, бросаясь к Крячко, а тот соответственно от него.
Несколько минут Лев Иванович гонялся за Стасом вокруг стола, и выражения, употребляемые им при этом, категорически противоречили хорошему тону и полученному им в детстве воспитанию. Наконец Орлов положил беготне конец:
– Ну, ладно вам! Что вы, словно дети малые? Два офицера, полковники-важняки, а ведете себя как путана переулочная! Что вам, делать нечего? Так вот! – Он подвинул им папку.
– У нас опять что-то горит? – спросил, остановившись и стараясь восстановить дыхание, Гуров.
– А когда у нас не горело? – удивился Петр Николаевич. – Покой нам только снится! Марш работать.
Гуров и Крячко вышли, конечно, не обнявшись, но с такими счастливыми выражениями лиц, что офицеры, которые не могли не слышать доносившиеся из кабинета топот и голоса, только недоуменно переглянулись, впрочем, удивлялись они недолго, потому что о дружбе этой троицы в управлении давно уже слагали легенды.
Вечером Лев Иванович пришел домой не только радостно-возбужденный – его лучезарное настроение не могло испортить даже порученное им Петром Николаевичем очень пакостное дело – да и когда у них другие были? – но и с букетом цветов.
– Маша! Стаc никуда не уходит! – улыбаясь, сообщил он супруге и вручил цветы.
– Нужно будет обязательно записать на память, что у нас появился новый семейный праздник – День возвращения блудного Стаса, – пошутила Мария, погружая лицо в большой букет своих любимых роз. – Пойду их в воду поставлю.
– Что у нас на ужин? – спросил Лев Иванович по дороге в кухню, принюхиваясь к витавшим там запахам и пытаясь угадать, что это будет на сей раз – кулинарка из Марии была та еще. – Учти, я готов съесть мамонта.
– Извини, мамонтятину в магазин не завезли, так что обойдешься курицей, – ответила, вернувшись, жена.
Ну, курица была уже опробованным вариантом, и от нее неожиданностей ждать не приходилось, потому что уж ее-то приготовление Маша освоила. Накладывая супругу в тарелку тушеную курицу с гречневой кашей – ничего жареного в доме с некоторых пор не водилось, – Мария сообщила как бы между прочим:
– А у меня тоже новость есть.
– Новую главную роль дали? – поинтересовался Гуров – других Марии уже давно не предлагали.
– Нет, машину купила, – небрежно ответила супруга.
Курица тут же встала Льву Ивановичу поперек горла, и он тяжело закашлялся, а потом, выпив участливо поданной женой воды, хрипло, а главное, жалобно спросил:
– Машенька! Зачем тебе машина? Из тебя же водитель – никакой?
– Буду ездить на работу, на рынок, да и вообще пригодится, – легкомысленно ответила она. – Твоя того и гляди сломается, вот и будем тогда на моей ездить.
– О боги! – покачал головой Лев Иванович. – Кредит взяла! Ну, и сколько же мы будем за него расплачиваться? – Жена в ответ пожала плечами. – Ну, показывай, что приобрела, – обреченно попросил он.
– Пошли покажу, она во дворе стоит, – позвала Маша, и он подошел к окну, которое выходило во двор.
Возле подъезда стояла маленькая красная двухдверная букашка, и Лев Иванович с огромным облегчением вздохнул – все-таки это их не разорит, но не удержался и язвительно спросил:
– Ты что, на корриду собралась?
– Какую корриду? – удивилась жена.
– А это разве не твоя, – он показал на красную машину.
Но тут из подъезда выбежала девушка, села в нее и уехала. А вот озадаченный Гуров принялся осматривать стоянку во дворе в поисках другой новой подходящей машины, но ничего не нашел и, повернувшись к жене, хмыкнул:
– Кажется, ее уже угнали.
– Да вот же она стоит, – не удержавшись, Мария ткнула пальцем, и Лев Иванович, проследив за направлением, куда указывал перст, наконец-то увидел новое приобретение жены – это был огромный белый джип.
– Это что? – потрясенно спросил он.
– «Lexus LX-570», – спокойно ответила Мария и, чуть нахмурившись, начала перечислять, словно урок отвечала: – Объем 5,7 литра, полноприводный, коробка-автомат, навигатор, мультимедийная система, спутниковая сигнализация, подушки безопасности, четыре кондиционера… Да, и еще кожаный салон! – радостно закончила она. – Кажется, все! Ничего не забыла! Или… – она засомневалась, пытаясь что-то вспомнить.
– Та-а-ак! – уже второй раз за день грозно протянул Гуров, потому что понял, что к чему. – Купила, значит! Не морочь мне голову, дорогая! Сибиряки тебе машину подарили! Не получилось мне подсунуть, так они его тебе всучили!
– Почему это всучили? – возмутилась Мария. – Я его сама, между прочим, выбирала! Если будешь себя хорошо вести, дам покататься, а доверенность на тебя уже готова!
– Ну, паразиты! – не сдержался Гуров.
– И никакие они не паразиты! – обиделась жена. – Нормальные русские мужики! – и демонстративно вышла из кухни.
– Да я к нему близко не подойду! – крикнул ей вслед Лев Иванович и тяжело вздохнул, поняв, что его, как выражался Степан Алексеевич, объехали на вороных.
