– Хорошо, – кивнул Лев. – Я все узнаю, но только учти, что и в нашей профессии существует профессиональная этика. Вмешиваться со стороны в расследование, в процесс розыска без серьезных на то оснований не следует. Даже если ты работаешь и в вышестоящей организации.
Майор Бурмистров обрадовался, когда услышал по телефону голос Гурова. В МУРе многие знали и помнили и его самого, и давнего и бессменного напарника Крячко. И не просто потому, что эти знаменитые сыщики когда-то работали в ГУВД Москвы. До сих пор оперативники МУРа частенько работают вместе с сотрудниками Главка уголовного розыска МВД, когда преступления совершаются на территории столицы. Главное управление оно на то и главное, что оказывает не только методическую помощь подразделениям уголовного розыска по всей стране, координирует и регулирует их работу, но частенько берет на свой контроль расследование особо важных преступлений.
Но Бурмистров обрадовался звонку чисто по-человечески. Он уважал Гурова за его опыт, знания, выдержку, нестандартное оперативное мышление. И если Лев звонил в МУР, это могло означать не только предстоящее давление, в связи с контролем министерства, но и конкретную помощь. У Гурова было чему поучиться. И не только молодым оперативникам, но и ему, майору, старшему оперуполномоченному.
– Добрый день, Максим Николаевич! Удобно говорить?
– Приветствую, Лев Иванович! Да, конечно. Рад вас слышать!
– Слушай, Максим, у меня к тебе вопросы есть по делу убийства в квартире Пименова. Ну, того, где человека убили кинжалом из коллекции историка.
– Есть такое дело.
– Я подъеду к тебе. Ты часика через три будешь на месте?
Когда Гуров приехал на Петровку, на улице стало темнеть. Бурмистров сидел за столом и что-то печатал на компьютере. Увидев его, он поднялся и пошел через кабинет с протянутой рукой:
– Лев Иванович! Прошу, прошу! Может, чайку с дороги? Или кофе?
– Да не стоит, Максим, – пожимая руку майору, ответил Гуров. – Я, собственно, ненадолго. Так, узнать кое-что. Расскажи, что там у Пименова приключилось. Что за труп?
– А вы знакомы с ним?
– В том-то и дело, что знаком. Я Аристарха Николаевича знаю не первый год. Не дружим, конечно, но пересекаться приходилось и по службе, и так, на выставках, на концертах. Мы его несколько раз привлекали в качестве консультанта в Главке.
– Не верите, что он мог бы убить человека, который покусился на его коллекцию?
– Не верю, – серьезно ответил Лев. – А ты-то сам веришь? Ты опытный опер, ты в людях разбираешься.
– Конечно, не верю! – махнул рукой майор. – Тут дело не в нем. Личность убитого мы установили. Это известный «домушник», матерый вор с тремя судимостями, на нем пробу негде ставить. Вы его знаете – это Беня Кальмар.
– Беня? – опешил Гуров. – Ничего себе!
Про Беню Кальмара в уголовном розыске знали все, кто специализировался на раскрытии квартирных краж. Руки Бени творили настоящие чудеса. Он вскрывал быстро и без шума практически любые дверные замки. У него был настоящий нюх на тайники, на места, где жильцы прятали деньги, драгоценности. Часто полиция откровенно подозревала, что квартирного вора кто-то наводил на ту или иную квартиру, настолько безошибочно находил он тайники. А еще Беня никогда не вскрывал квартиру наобум. Если он решался на кражу, то точно был убежден, что у хозяина есть деньги, есть драгоценности или иные дорогие вещи, которые можно было выгодно и быстро сбыть. Правда, шубы, телевизоры, фотоаппараты Кальмара не интересовали. Он не любил выходить после кражи с большими сумками и привлекать внимание прохожих или полиции. Не любил Беня рисковать. Он решался на кражу в том случае, если добыча предполагалась ценной, а унести ее можно было в карманах или в небольшом пакете.
– Беня знал про коллекцию Пименова, – кивнул Гуров. – Ничего другого ценного, никаких особых накоплений у ученого не было.
– У Вадима, его сына, были, конечно, и шмотки дорогие, – согласился Бурмистров, – но это для Бени не добыча, не его уровень. Значит, действительно знал про коллекцию. Вопрос – откуда!
– О коллекции Пименова знали многие, все его окружение, все, кто интересуется средневековым оружием. Тут тайны не было. Вопрос в другом: он по собственной инициативе полез в квартиру или выполнял чей-то заказ? Либо он по своим каналам намеревался сбыть, либо появился заказчик из кругов знатоков и ценителей.
– Если бы все этим и ограничивалось, я бы спал спокойнее, – невесело усмехнулся майор. – Но Беню кто-то убил. Вор, не вор, а убийство имеет место, и уголовное дело все равно придется возбуждать. И при всей моей и вашей симпатии к Пименову, он и его сын – единственные пока подозреваемые в убийстве.
– На кинжале, которым был убит Беня, отпечатки пальцев есть?
– Нет, Лев Иванович. Только отпечатки самого Кальмара. Я уже думал, что Пименов или его сын могли стереть свои отпечатки после убийства, но отпечатки вора остались, значит, не стирали. А вкладывать оружие в руку убитого, это, как мне кажется, слишком заумно для этих людей. Довод слабенький, но это мое мнение.
– Довод не слабенький, Максим, – возразил Гуров. – Пименову не под силу убить Беню, Кальмар парень сильный. Да и Вадим Пименов не отличается физическим совершенством. Обычный парень, в тренажерных залах не качался, единоборствами не занимался.
Дверь открылась, и в кабинет вошел Крячко. Он широко и приветливо улыбнулся, пребывая, по обыкновению, в благодушном настроении. Пожав руку Гурову и Бурмистрову, Станислав Васильевич уселся в свободное кресло.
– Военный совет в Филях? Я не помешал? Слушай, Лева, ты вот мне вчера рассказал про эту историю с профессором. Я подумал, для коллекционера его коллекция, его раритеты – как родные дети, а то и роднее. Ты думаешь, он убил вора и оставил кинжал в его теле? У меня такое даже в голове не укладывается.
– Ситуации всякие бывают, – пожал плечами Лев. – Состояние аффекта проявляется порой очень странно и заставляет людей совершать порой непривычные поступки. Да что я тебе рассказываю, ты и сам не первый день в уголовном розыске.
– Ну да, – согласился Стас. – Может, ты и прав. А на кинжальчик можно взглянуть? Он у тебя, Максим, или у следователя?
Бурмистров неторопливо повернулся вместе с креслом и достал из сейфа полиэтиленовый пакет с кинжалом внутри. Крячко взял в руки оружие, взвесил его и многозначительно поцокал языком:
– Солидная вещь. Боевое оружие, не игрушка. Если средневековая, значит, призвана пробивать и латы. По крайней мере, кольчугу.
Он вытащил кинжал из пакета и стал рассматривать, пробуя остроту лезвия, взвешивая его в руке. Потом положил кинжал перекрестьем на палец, и тот сразу стал сваливаться в сторону рукояти. Она была заметно тяжелее. Стас хмыкнул и снова стал рассматривать оружие, держа его перед собой.
– Тебя что-то смущает? – спросил Лев, настороженно глядя на напарника.
– Смущает. Смотрите, ребята, кинжал длинный и тяжелый. Клинок больше тридцати сантиметров. Это боевое оружие, не ножик для парадного облачения или чтобы за столом на пиру яблоко порезать. Такие кинжалы во время боя держали в левой руке. Меч в правой, а кинжал в левой. Понимаете? У кинжала балансировка должна быть, как у любого боевого холодного оружия, а у этого вообще никакой. И выглядит он как-то… Не очень!
– Ну-ка! – Гуров забрал оружие из рук Крячко и стал рассматривать узор на рукояти, потом заточку лезвия. – А знаете, чем этот раритет затачивали? Ленточным наждаком!
– Ага, – с довольным видом поддакнул Стас.
– Максим, Пименов опознал свой кинжал? – повернулся Лев к майору.
– То есть? – Тот недоуменно посмотрел на полковников, потом поскреб небритый подбородок. – Туда оперативно-следственная группа выезжала, допрашивали самого Пименова, он ведь труп обнаружил. В протоколе стоит его подпись.
– Судя по всему, – хмыкнул Крячко, – профессор был в подавленном состоянии и тщательно своего кинжала не рассматривал. Похож, значит.
