– Он тогда, наверное, был завидным женихом?
– Это да. Завидным. Половина девчонок по нему вздыхала. Хорош собой, богат, с безупречными манерами, умный, капитан регбийной команды, в крикет играл. Ему достаточно было пальцем поманить, и любая девушка его.
– И как, поманил?
– В конце концов он женился именно на такой девушке, какую ему все прочили, – на Джемме Бартон. Еще один Чипс, только в женском обличье: из старинной семьи землевладельцев, училась в закрытой школе – ну такая, знаете, воспитанная, хорошенькая, пустенькая. Идеальная племенная скотинка. Их отцы были большими друзьями. И деды, скорее всего.
– Я слышала, она умерла.
– Угу. Грустная история вообще-то. Думаю, поначалу у них все шло хорошо – уже и новый дом начали строить. Они жили в старом домике управляющего, довольно скромном, по-моему. Его потом снесли. А его папа с мамой жили в вашем нынешнем доме. А потом Джемма заболела раком груди. Стройку отложили и все силы бросили на уход за Джеммой, пытались ее вылечить. Так она лет пять-шесть, кажется, проболела и умерла. А потом – бац! Все пошло наперекосяк. Родители Чипса тоже умерли один за другим, и пришлось ему выкупать долю старшего брата Хэла – он юрист, живет в городе. Влез в большие долги, а тут еще засуха. Чуть фермы не лишился. Хэл его тогда выручил, и, по-моему, еще какую-то часть земли пришлось продать. Новый дом он достроил несколько лет назад, но не сразу смог переехать.
– Грустно ему, наверное, было покидать этот дом? Сколько лет он принадлежал его семье? Наверняка в душе жалеет.
– Может быть. – Хонор пожала плечами. – Но у нас, всех прочих, никогда не было такой роскоши – семейной истории, которую хотелось бы сохранить. Думаю, Чипсу Гаскойну пришлось привыкать к жизни в реальном мире.
После второй бутылки Хонор встала, собираясь уходить. Было уже за полночь, и Сюзанна предложила ей остаться ночевать. Сказала, что ей не составит труда приготовить постель в гостевой спальне, – а может, вызвать такси? Однако Хонор настояла на отъезде: она будет ползти на черепашьей скорости, да тут и ехать-то какой-нибудь километр, за вычетом подъездных дорожек.
Осторожно выезжая с длинной дорожки, Хонор отметила, что у нее уже давно не было такого приятного вечера. Ей понравилась Сюзанна, понравилась даже ее сумасшедшая мать. Сюзанна была умна, любознательна, остроумна и, несмотря на тяжелые обстоятельства, не поддавалась жалости к себе. И было в ней что-то такое – что-то оставшееся от тех лет под прицелом камеры: какая-то непринужденная сексуальность, уверенность в себе, редко свойственная людям, далеким от мира звезд, и, кажется, незаметная для самой Сюзанны. То, что эта сексуальность была скрытой и неосознанной, только усиливало ее и делало еще привлекательнее для Хонор, у которой вызывало скуку все, что отдавало заурядностью.
И, что еще важнее, этот вечер не оставил у Хонор привычного неприятного привкуса. Между ней и Сюзанной не ощущалось тщательно маскируемого соперничества, не было сказано ничего такого, смысл чего дошел бы до Хонор только теперь. И в кои-то веки остался незатронутым болезненный вопрос о детях – почему у Хонор нет детей, хотела ли она их, а если нет, то почему? Не упустила ли она время, жалеет ли об этом, связано ли это со здоровьем? Сюзанна о детях не упомянула ни словом, и Хонор была ей за это благодарна.
«ПОХИЩЕННАЯ:
ИСТОРИЯ ЭЛЛИ КАННИНГ»
Документальный фильм
HeldHostage Productions © 2019
Элли Каннинг: запись № 3
После собеседования я купила билет на обратный автобус. У меня оставалась еще пара часов, их нужно было как-то убить, и я решила сходить чего-нибудь поесть. Как-то так вышло, что я опоздала и вернулась, когда мой автобус только что ушел. Следующий был только завтра, а денег у меня оставалось маловато – ну то есть было кое-что, конечно, но на отель или что-то такое не хватило бы, так что это была в общем-то катастрофа. Да еще и телефон разрядился. Я решила, что придется торчать всю ночь на станции, а это не очень-то весело, но я надеялась пристроиться поспать на скамейке или еще где-нибудь.
Я побродила немного по городу, чтобы убить время. Где-то часа в четыре зашла перекусить в кафе, и ко мне подсела какая-то женщина. Старая уже, лет сорока, темноволосая – я подумала, может, она итальянка или что-то такое. Я не могу точно сказать, как она была одета – кажется, в джинсах и свитере, – но хорошо помню, что на ней был дикой расцветки шарф, с такими разноцветными завитушками. Мы разговорились, я рассказала ей, что случилось, и она как будто встревожилась за меня. Сказала, что я могу позвонить с ее телефона, если хочу дать кому-нибудь знать, где я, – родители ведь наверняка будут волноваться? Я сказала, что меня никто не ждет.
Сюзанна: апрель 2018
Я пришла к Чипсу с мешком поздних кабачков и большой тыквой: хотела оставить у порога и уйти, но он оказался дома. Открыл сетчатую дверь, когда я тихонько пробиралась через веранду.
– Добрый день.
– Привет. – Я приподняла мешок. – Хотела подбросить вам это. Не думала, что вы дома.
– Очень любезно с вашей стороны.
Я протянула ему мешок.
– Вот. Берите. Они тяжелые.
Он заглянул внутрь.
– Рад, что вы запомнили, как я люблю тыквы. Замечательно.
– У нас еще есть, если хотите. Даже слишком много…
Он уже не слушал.
– У меня тут появилась одна мысль. – Он пригладил волосы. – Почему бы вам не зайти ко мне на ужин? Я приготовлю жаркое. Соглашайтесь. Сегодня же суббота. К тому же мне теперь нужно как-то избавиться от этого. – Он вытащил тыкву из мешка. – Не придете – свиньям скормлю.
– А у вас есть свиньи?
– Нет. Зато есть пара коз, а они едят практически все. Соглашайтесь, Сюзанна.
– Я…
Должно быть, он уловил мою нерешительность.
– Если вам нужно классные работы проверять, так это подождет. У меня жена была учительницей в младших классах, я про эти дела все знаю. И пусть я деревенщина неотесанный, но если вы скажете, что вам нужно вымыть голову, – не поверю.
Что правда, то правда, ужин с Чипсом обещал быть куда завлекательнее, чем вчерашние спагетти болоньезе, которые я собиралась разогревать, мучительно долгий ритуал укладывания Мэри в постель, три рюмки джина в одиночестве и куча безобразно написанных сочинений о «В ожидании Годо», ожидающих проверки. Но было одно препятствие.
– Я не могу оставить Мэри одну.
Он явно огорчился.
– Серьезно? Но вы же оставляете ее, когда уходите на работу?
– Оставляю. Но по вечерам могут возникнуть… сложности.
– Может, вам сиделку нанять?
Я покачала головой.
– Поздно уже искать.
– А снотворного ей дать?
– Ей от него только хуже.
– Вот черт. – И тут он просиял. – Идея! Что, если я сам приду к вам с ужином?
Он пришел около семи, принес с собой приготовленную еду и бутылку вина. Мэри была уже накормлена и вымыта, и он как раз успел к нашей вечерней игре в трабл. В эти часы Мэри часто делалась беспокойной, иногда агрессивной, и всегда заметно теряла связь с реальностью. Если она забывала, кто я такая и где мы находимся, то это случалось именно по вечерам.
Старая детская настольная игра отвлекала ее, помогала сосредоточиться, да и я сама получала от нее какое-то странное удовольствие. В детстве я никогда не играла в такие игры: к тому времени, как я до них доросла, бабушка с дедушкой уже были слишком занятыми, слишком усталыми, слишком старыми. Но у меня был полный шкаф этих игр, так что иногда я доставала трабл и играла за двоих: одним игроком была я сама, а другим – какой-нибудь персонаж из сериала, из книжки или даже из нашей школы, которым я себя воображала. Иногда я перевоплощалась в Мэри, хотя Мэри трудно было даже представить за подобным занятием. Теперь странно было думать, что я по-настоящему играю с ней в ту самую игру. Это было постоянное напоминание о том, насколько невероятно выглядит это наше запоздалое воссоединение.
