Вместо того я поручил ей заботы о кошке, закрыл свой банковский счет и начал поиски судна для самого себя. Мне нужно было что-то не совсем обычное – судно примерно в сорок четыре фута, зарегистрированное в Америке, но выставленное для продажи в Европе. Я разослал запросы брокерам по продаже яхт в полдюжину стран и обшарил объявления на последних страницах всех европейских яхтсменских журналов. Я не оговорил специальное условие о приписке судна к американскому порту, опасаясь, что это вызовет нежелательное любопытство по поводу мотивов моих действий, но, называя конкретный порт приписки, я имел возможность исключать суда иной принадлежности, кроме американской. Однажды я, казалось, нашел именно то, что хотел, в немецком порту Лангеог, но это судно, владелец которого был американец, не имело ни государственного регистрационного сертификата, ни какой бы то ни было таможенной документации.
– Ну и что ж с того? – спросил меня брокер – коренастый фламандец. – Мы здесь не так щепетильны.
Но я-то был весьма щепетилен и потому продолжал свои поиски. И однажды, как раз накануне Дня Всех Святых, одна брокерская контора в Корке, Ирландия, прислала мне данные об американском тендере, стоявшем в гавани Ардгрум в устье реки Кенмар.
Я вручил Ханне ключи от своей квартиры, а она пообещала ежедневно просматривать мои факсы и прослушивать автоответчик, а затем отправился в Корк, где нанял автомобиль и поехал в гавань Ардгрум. Там я подрядил у рыбака шлюпку и добрался до яхты.
Она называлась «Мятежная леди». Я с некоторым страхом принялся осматривать ее, опасаясь, что мое первое впечатление обманет меня, а первое мое впечатление было отличным.
Построенное в Америке одномачтовое судно сорока четырех метров в длину, с темно-зеленым корпусом, потрепанным морской волной и изъеденным океанской солью, было, очевидно, спроектировано для длительных путешествий: на корме, рядом с замысловатой вертушкой, урчал ветряной генератор. Чайки заляпали палубу пометом, а в выкрашенных черной краской шпигатах [207] пробивалась трава. Однако, несмотря на запущенный вид, судно выглядело почти новым. К вантам штирборта было прикреплено нацарапанное от руки объявление: «Продается», а на корме, написанный изящными черными с золотом буквами, как и дерзкое название, красовался порт приписки: «Бостон, Массачусетс». Там же значился его массачусетский регистрационный номер. Судно как нельзя больше подходило для моих целей.
Я вынул из сундука судовые ключи – брокер велел их там искать – и зашел в кубрик. Пахло затхлым воздухом, грязной одеждой и солью. Казалось, команда внезапно покинула судно – на плите стоял чайник, а в кухонной мойке, наполовину заполненной водой, плавали две пластмассовые тарелки. У койки по левому борту валялись резиновые кеды, а на стол кто-то бросил майку с рекламой ресторана в Шитуэйт, штат Массачусетс. На полке у главного бимса каюты был расположен ряд блестящих медных инструментов: хронометр, все еще исправно тикающий и показывающий время по Гринвичу, барометр, термометр и гигрометр. На навигационном столике лежал лот [208], стоял высокочастотный радиопередатчик, лаг [209], измеритель скорости и направления ветра, магнитный компас и дорогой радионавигационный прибор Лоран. На полочке над навигационным столиком я обнаружил среди книг «Справочник приливов и навигации», и вид знакомого желтого переплета вызвал у меня почти физический приступ тоски по дому. Я не смог удержаться, чтобы не взять в руки этот потрепанный том и не перелистать знакомые страницы с расписанием высоких приливов и отливов в районе Бостона, с таблицей течений в канале Кейп-Код и карты приливных течений в заливе Баззардс и в бухте Нантакет. Эта книга напомнила мне о том, как долго я был вдалеке от своих родных морских просторов – вот уже семь лет.
Я сидел во вращающемся кресле перед навигационным столиком на борту «Мятежной леди» и думал о том, как хорошо бы она выглядела у мыса Код, как славно было бы плыть на ней на восток, к заливу Мэй, или на юг, к Чесапикскому заливу. Я зажмурил глаза и услышал, как хлюпает и плещется вода за бортом. Эти звуки вызвали щемящее чувство одиночества. Будь проклята Ройзин, которая разрушила все мои мечты. Яхта в сорок четыре фута слишком велика для одного. Мне было бы достаточно небольшой посудины для плавания по мелководью до залива Нантакет. Но «Мятежная леди» – это то, о чем я всегда мечтал, и в один прекрасный день она будет моим прогулочным судном, моим одиноким обиталищем, когда я поселюсь в своем доме на мысе Код.
Я позвонил брокеру из телефона-автомата в одном из баров Ардгрума и узнал от него, что «Мятежная леди» принадлежит одному американскому врачу, который, взяв творческий отпуск в своем институте, отправился с тремя сыновьями на поиски своих ирландских корней. Но оказалось, что летние парусные развлечения в залитой солнцем бостонской гавани – это совсем не то, что грозный шторм посреди Атлантического океана. Измученный морской болезнью, перепуганный и потрясенный, со сломанной рукой и ребром, бедняга доктор высадился на берег Ирландии и поклялся никогда больше не ступать на борт судна. Он с сыновьями улетел обратно домой в комфортабельном салоне самолета «Эр-Лингас» «Боинг–747», оставив «Мятежную леди» пришвартованной в гавани Ардгрум.
– Он согласится на любую плату, какую вы предложите, – сказал мне брокер в Корке с обезоруживающей искренностью, – но было бы крайне непорядочно дать ему меньше семидесяти пяти тысяч долларов. Хорошее судно, ведь правда? Жаль только, что оно зеленое. Доктор был недоволен цветом, потому что, по ирландскому поверью, зеленый цвет судна сулит несчастье.
Меня же тревожило не ирландское суеверие, а американская бюрократия.
– Вы уверены, что у вас есть все нужные бумаги?
– Я же говорил, что собрал все, до последней бумажки. В Америке очень любят бумажные дела, правда? Я раздобыл даже подлинную купчую, она при мне. Этому судну всего лишь два года, и оно все время принадлежало одному-единственному владельцу.
– Как фамилия владельца?
– О'Нейл. Доктор Джеймс О'Нейл. Отличный человек этот доктор, но лечит он лучше, чем управляет парусом. – Это было деликатное суждение – типично ирландское по точно взвешенному соотношению критики и комплимента.
– Я заплачу вам наличными, если это устроит вас.
– Да, пожалуй, – ответил он осторожно.
Бог мой, еще бы это его не устроило! Уклонение от уплаты налогов стало в Ирландии национальным спортом, и я давал ему таким образом возможность стать чемпионом года.
– Я заплачу вам, скажем, семьдесят тысяч, – сказал я, омрачив несколько его радость.
Он помолчал с минуту и согласился.
– Ладно, договорились, мистер Стэнли.
Я назвался ему Генри Стэнли.
Я вернулся в гавань, где порывы налетевшего вдруг западного ветра вздымали белые гребни над серой водой и уносили нити моросящего дождя в океан. Я вернулся на яхту, сорвал и выбросил за борт надпись «Продается» и с помощью ножа отодрал со стены каюты пластину с названием изготовителя судна. Я списал номер корпуса судна, указанный на поперечном брусе, серию и номер двигателя. Мой плащ намок под холодным дождем. Затем я отправился обратно в Корк и там, в дымном помещении бара, за пинтой крепкого пива, окончательно договорился с брокером и отсчитал ему за судно семьдесят тысяч ирландских фунтов. Это был настоящий грабеж, но доктор Джеймс О'Нейл будет доволен, что освободился от источника стольких бедствий. Обычная история – человек покупает судно, думая, что исполнилась его заветная мечта, а после первого же океанского вояжа эта мечта превращается в кошмар. Известно, на атлантических островах – Азорских и Канарских – можно задешево купить яхту, брошенную там после первого же этапа долго планировавшегося путешествия.
Брокер, который надеялся на щедрые комиссионные, с удовольствием пересчитал пачку банкнотов.
