— А какая разница между…
— Не будем вдаваться в семантику. Попробуй surtido — всего понемногу, — посоветовал я, и Дики кивнул в знак согласия.
Дики, отличавшийся привередливостью в выборе пищи, обнаружил, что карнитас обычно продают в удобном соседстве с теми, кто торгует приправами и гарниром к этому блюду. Нам предложили соусы и маринованный кактус. Теперь Дики еще узнал, что тортильяс продаются на вес.
— Один килограмм, — объявил он мне, когда продавщица тортильяс, взяв с него деньги и оставив большую стопку лепешек, удалилась. — Как ты думаешь, они сохранятся, если я возьму немного с собой и угощу Дафни? — Он взял тортилью и завернул в нее мясо. — Вкусно, — оценил он, покончив с первой порцией, и, взяв еще одну тортилью, начал готовить следующую порцию. — А это что за кусочки?
— Вот эти — уши, а эти — кишки, — объяснил и показал я.
— Знаешь, когда Дафни услышит, что я ел, — ее стошнит. Наши соседи в прошлом году ездили в Мексику. Они останавливались в «Шератоне». Они даже зубы не чистили, пока им не принесут воду в запечатанных бутылках. Жаль, что я не взял фотоаппарата, а то ты меня сфотографировал бы, как я ем прямо на рынке. Постой, как это — карнитас? Надо запомнить, потом расскажу там.
— Карнитас, суртидо, — повторил я.
Дики вытер губы носовым платком, встал и окинул взглядом рыночную площадь. С нашего места я видел, как продавали пластмассовые игрушки, старые столы, зеркала в позолоченных рамках, дешевые рубашки, медные кровати, потрепанные американские журналы о кино, целую коллекцию граненых пробок от графинов, которые намного пережили сами графины.
— Да-а, — задумчиво произнес Дики, — вот это город. Пятнадцать миллионов жителей, высота семь тысяч футов, вокруг горы и над головой все время плотный смог. Где еще в мире есть столица без реки или моря и с такими паршивыми дорогами? И тем не менее это один из старейших городов мира. Нет, человеческая раса точно помешалась, ее не вылечить.
— Надеюсь, ты не думаешь, что я вот так подойду к Штиннесу и предложу ему перейти на нашу сторону?
— Я думал об этом, — ответил Дики. — Фолькманн уже знакомы с ним. Не начать ли нам с того, чтобы они сделали первый подход к нему?
— Но ведь наша контора не пользуется услугами Вернера, сам же говорил.
— Поправочка, — остановил меня Дики. — Я говорил, что знание Берлина — еще не основание прибегать к его услугам в Берлине. Вспомним, что у него в личном деле была пометка «В острых мероприятиях не использовать».
— Ну каким же ты можешь быть негодяем, Дики! — не выдержал я. — Ты имеешь в виду эти сигналы об утечке информации в семьдесят восьмом году? Но ты ведь прекрасно знаешь, что с Вернера сняты все подозрения!
— Да, это все твоя жена, — согласился Дики, и вдруг на его лице вспыхнуло негодование: он разозлился из-за того, что никогда не подозревал Фиону в передаче секретов и теперь, как я понял, увидел во мне не главную жертву Фионы, а человека, помогавшего ей водить его за нос.
Небо потемнело, тут и там на нем появились облака, поднимался ветер — предвестник грозы. Жара и влажность оказывают неимоверно быстрое воздействие на органический мир. Когда мы только пришли на рынок, воздух благоухал сладким ароматом свежих овощей и фруктов, а теперь этот аромат уступил место гнилостному запаху испортившихся, побитых и раздавленных плодов.
— Да, это было делом рук моей жены, и Вернер тут совершенно ни при чем.
— Если бы ты внимательно слушал меня, то услышал бы, как я сказал: у Вернера была пометка в личном деле. А что она сейчас есть, я не говорил.
— И теперь ты будешь просить Вернера, чтобы он завербовал тебе Штиннеса?
— Я думаю, что лучше поговорить с ним на эту тему тебе, Бернард.
— Он сейчас здесь на отдыхе, — напомнил я ему. — У него нечто вроде второго медового месяца.
— Да, ты говорил мне, — согласился Дики. — Но, по моему мнению, они немного устали друг от друга. Если бы ты проводил свой медовый месяц — первый ли, второй или третий, — разве бы ты стал ходить вечерами в какой-то занюханный немецкий клуб, находящийся где-то на отшибе?
— Мы с тобой этого клуба не видели, — подчеркнул я. — А вдруг это потрясающее место?
— Мне нравится, как ты это сказал. Хоть на пленку записывай, как это у тебя вышло — «потрясающий». Да, возможно, это ответ Мексики на «Дворец Цезаря» в Вегасе или на парижский «Лидо», но я не советовал бы ставить на него. Все-таки если бы я проводил свой второй медовый месяц с этой восхитительной Зеной, то выбрал бы Акапулько или, может быть, разыскал какой-нибудь пустынный пляжик, где мне никто не мешал бы. И уж точно не стал бы брать ее в «Кронпринц» — смотреть, как проходит турнир по бриджу.
— Но обернулось так, что тебе никуда не надо ехать с восхитительной Зеной, — попридержал я Дики. — Помнится, ты говорил, что она тебе не нравится. И еще помню, ты говорил, будто тебе хватило бы с ней и одного медового месяца.
С желтого, цвета серы, неба донеслись медленные раскаты грома — увертюра к большой грозе.
Дики засмеялся.
— Должен признаться, я сказал это необдуманно, — заявил он. — Но тогда я был только что из дому. Теперь же, когда я уже давно вдали от него, Зена с каждым днем кажется мне все привлекательнее и привлекательнее.
— Ты полагаешь, что их беседа со Штиннесом о прелестях западной демократии и свободного мира вдохнет в Фолькманов новый интерес к жизни? — сыронизировал я.
— Да — несмотря на твой сарказм. Ну а почему бы тебе не сделать им такое предложение и не посмотреть, как они на это откликнутся? О, ты взгляни вон на тех детишек, осла и старика в сомбреро! Такая фотография принесла бы где-нибудь первую премию. Нет, дурак я, не захватил фотоаппарат… Американцы что хотят делают с этим песо… Так вот, я думаю, что ты должен предложить им это, Бернард. Поди к Вернеру, как следует поговори с ним, а потом он может сегодня же сходить в «Кронпринц» и посмотреть, нет ли там Штиннеса.
Он остановился посмотреть, как делают chiles rellenos — набивают мясным фаршем крупные стручки перца, потом в каждый добавляют большую столовую ложку мелко нарезанного перца же, потом как следует прожаривают и заливают томатным соусом с чесноком. Меня стало подташнивать от одного вида.
— Вернер должен знать, что Лондон может предложить Штиннесу. Я полагаю, что это может быть, скажем, большая первоначальная сумма денег, определенный оклад, обговоренные контрактом размеры дома, который будет предоставлен, тип автомобиля и тому подобное.
— Это так делается? — удивился Дики. — Чем-то напоминает брачный контракт.
— Обычно они так предпочитают, потому что в Восточной Европе нельзя купить дом, они не знают цен на автомобили и так далее. Поэтому они хотят иметь четкое представление о том, что они будут иметь.
— Лондон заплатит, — сказал Дики. — Им нужен Штиннес, он очень им нужен. Это, конечно, между нами, Вернеру Фолькману этого не надо говорить. — С видом заговорщика он прикрыл ладонью рот. — Будут выполнены любые разумные требования Штиннеса.
— Так что же Вернер должен сказать Штиннесу?
На булыжной мостовой, покрытой серой пылью, стали появляться темные блестящие пятна, одно за другим: начинался дождь.
— Постараемся предлагать себя ненавязчиво, как ты думаешь? — высказал Дики свое мнение.
Его жена Дафни работала в маленьком рекламном агентстве, и Дики рассказывал мне, что оно использует весьма наступательные методы, самые современные приемы продвижения товара на рынок. Иногда мне казалось, что Дики не прочь и нашу службу поставить на такие же рельсы. Предпочтительнее — под его началом.
— Ты имеешь в виду, что мы не будем инструктировать Вернера?
— По ходу дела посмотрим, рассыпчатое ли получается печенье, — ответил Дики.
Это было старое рекламное выражение. В нашем случае это означало зарыть голову в песок, зад выставить наружу и ждать взрыва.
Мое предсказание, что дождь может пойти только во второй половине дня, оказалось под угрозой: он пошел уже в самом начале второго. Дики довез меня на машине до университета, где он собирался встретиться с одним из своих друзей по Оксфорду, и там, прямо на площади, высадил меня под проливным дождем. Я обругал его про себя, но в эгоистических действиях Дики не было дурного умысла: так он поступил бы почти с любым.
