Хэтч Сторнуэ с гладковыбритым лицом и густыми бакенбардами, как у капитанов китобойных судов, автор двадцати или тридцати тоненьких книжек и монографий о морских тайнах и кораблекрушениях. Его стиль, «густой, как похлебка из лобстера», возможно, не вполне соответствовал ожиданиям Исторического общества, но его исследовательские навыки и знание местной истории были неоспоримы.
Что касается литературных успехов Алекса, они не были оценены издателями и не имели никакого отношения к штату Мэн: действие двух его романов происходило в рабочем пригороде Манчестера, где он вырос, в первые годы нового тысячелетия. Но один из них, «Своллоу-стрит», вошел в шорт-лист Букеровской премии, а журнал «Гранта» однажды включил его в список лучших британских романистов моложе тридцати лет.
Он допил кофе, проехал по Юнион-стрит и припарковался перед зданием Исторического общества.
– Добрый день, Алекс.
Гленн Белл сам открыл дверь, улыбнулся, сжал руку Алекса в своей ладони и повел его по длинному коридору, увешанному картами и картинами маслом.
Гленн и его жена Тинкер, оставившая себе девичью фамилию, Фокс, хотя ее все равно все называли Тинкер Белл [231], были в Гранитной гавани влиятельной парой. Деньги Тинкер позволяли ей входить в городской совет; Гленну – быть активным членом Ротари-клуба, Ассоциации водораздела Мегантика, директором Исторического общества; им обоим – щедро жертвовать большие суммы в пользу библиотек, литературных и художественных фестивалей, а еще – делать косметические операции. Их лица после подтяжек стали гладкими, блестящими масками. Сегодня утром редеющие волосы Гленна отливали каштановым, и на коже головы все еще виднелись следы краски.
– Вы здесь раньше были?
– Да.
Гленн, казалось, не услышал.
– Интереснейшее место. Давайте прогуляемся.
Он провел Алекса по великолепным комнатам, где огромные, от пола до потолка, шкафы были заставлены книгами без переплетов, и в кожаных переплетах, и в синих и зеленых тканевых; между шкафами висели старые морские карты, фотографии, пейзажи побережья штата Мэн, прозрачного в сумерках, – морские брызги разбивались о неподатливый гранит.
Экскурсия завершилась в кабинете Гленна.
– Ну как, подумали насчет работы?
Телефон в кармане куртки Алекса громко завибрировал.
– Возьметесь?
– Да, конечно, – ответил Алекс. – Я думал об этом, я… с радостью возьмусь.
– Как вы будете совмещать ее с вашей основной работой?
– Мне кажется, я справлюсь с тем и с другим. Я найду время.
Во всяком случае, он будет писать. И получать за это деньги.
Телефон затих.
– Что ж, мы рассмотрели все варианты… У нас в городе много талантливых авторов… – Гленн аж засиял, выдерживая напряженную паузу. – И решили выбрать вас, Алекс. Мы все читали вашу книгу. Мы все сошлись во мнениях. Я имею в виду, в плане того, что вы настоящий писатель. Не хочу критиковать других кандидатов, но Букмановская премия – это впечатляет.
– Я ее не получил. – Алекс удивился, что Гленн знал об этом и даже почти правильно запомнил название. – Только попал в шорт-лист.
– Значит, вы попали в число победителей. Здесь вы на голову выше остальных. И нам нравится ваш стиль и образ жизни.
Алекс не сомневался, что стилем и образом жизни – которые так нравились Гленну, Тинкер и другим общественным и политическим деятелям и влиятельным лицам города – он отчасти обязан Моргане и тем фактом, что после развода она приобрела особняк на Честнат-стрит, в историческом районе. Дом, носивший название «Беллепорт» и спроектированный знаменитой фирмой «Маккин, Мид и Уайт», был национальным историческим памятником, и Моргана отремонтировала его так, что о нем написали в архитектурном журнале. Ее вечеринки в саду, в беседке и на с террасе с видом на залив Пенобскот дали ей возможность войти в правление Исторического общества. Забавляя немногочисленных друзей неприятными историями из жизни Алекса, публично об отце своей дочери она отзывалась хорошо – и, без сомнения, сыграла важную роль в том, чтобы ему поручили работу над книгой, а у нее появилась возможность вечно тыкать его в это носом.
– Что ж, я очень рад это слышать, Гленн. Спасибо.
– Отлично! Мы все очень рады! Бетси – наша Бетси Плурд – вы знаете Бетси, я уверен, – она здесь почти каждый день. Она прекрасно знакома с нашей библиотекой. Она станет вам отличным помощником.
Телефон Алекса вновь завибрировал.
– Ну, посмотрите уж, что там такое, – милостиво позволил Гленн, откинувшись на спинку кожаного кресла.
– Хорошо, спасибо. – Алекс достал телефон из кармана и взглянул на экран. – Это по работе. Мне лучше ответить.
Слушая собеседника, он старался не смотреть в глазки-бусинки Гленна. Собрался с силами. Сказал, что уже едет, и сунул телефон обратно в карман.
– Гленн, мне очень жаль, но мне пора.
– Соглашусь – если вас ждут, значит, вас ждут, верно? Детали мы можем обсудить и потом. Мне просто хотелось сказать вам, что вы в нашей команде, и мы очень счастливы.
– Это замечательно. – Алекс поднялся. – Я тоже. Спасибо.
Проехав около ста метров по Юнион-стрит, он включил синие полицейские стробоскопы, встроенные в его «Субару», и прибавил скорость.
4
Алекс увидел патрульного Марка Бельца за желтой лентой, натянутой у сувенирного магазина. Большой, упитанный Марк стоял возле клумбы и, положив руку на бедро, смотрел на цветы так, будто был заворожен их красотой. Алекс нырнул под ленту и подошел к нему. Марк поднял глаза, и их взгляды встретились.
– Доброе утро, детектив.
Они были знакомы семь лет. До того как Алекс стал детективом, они вместе служили патрульными и называли друг друга просто по имени. Марк был по меньшей мере на десять лет моложе, но в полиции работал лет с двадцати и к тому времени, когда Алекс только пришел в отдел, был уже опытным сотрудником и первые два года работы Алекса охотно помогал ему советами.
А теперь называл его детективом.
Надевая фуражку, он смотрел в сторону.
– Там, – сказал он и неуклюже побрел по воссозданной деревне, мимо бревенчатых хижин, хозяйственных построек и кузницы к открытому пространству, где была посажена трава, выложены гранитные дорожки и разбиты несколько грядок. Алекс последовал за ним.
Марк остановился возле грядок с тыквами, кабачками и другими растениями, там, где вспаханный чернозем сменялся сплетениями корней и папоротниками, за которыми кончалось Поселение и начинался лес.
– Вот, – сказал Марк и указал на деревья, вверх.
Но Алекс уже и сам увидел обнаженное мужское тело, свисавшее со странной конструкции: прямоугольника размером с дверной косяк, сложенного из скрепленных вместе болтами брусьев два на четыре, приделанных к простому фанерному ящику. Тело подвесили за запятья к короткой перекладине в дверном пространстве между вертикальными столбами. Это выглядело почти как художественная инсталляция, грубая, дерзкая, призванная шокировать.
Почему тот, кто это сделал, выбрал именно такую структуру? Сразу за конструкцией рос крепкий дуб с могучими ветвями.
Прежде чем Алекс заметил что-либо еще, ему бросилась в глаза самая заметная и пугающая особенность: длинный, чистый вертикальный разрез, который шел от грудины через центр пупка и заканчивался над лобковой костью. Края раны находились друг от друга на расстоянии сантиметра. Их легко было стянуть длинным рядом швов.
Алекс посмотрел вниз, на папоротники и болотную траву, отделявшие его от тела, свисающего с рамы. Крови не было.
– Ты подходил к телу, Марк?
– Не ближе, чем ты сейчас.
– А человек, который его нашел?
– Это был Джефф Блок, один из здешних обитателей. Не думаю, что он рискнул подходить ближе. Он сказал, что, как только это увидел, сразу же рванул прочь.
Алекс медленно продвигался вперед, стараясь ничего не нарушить, внимательно следя, куда он ставит ногу, приглядываясь к растительности и стараясь обнаружить следы. Вместе с тем он старался рассмотреть и тело. Длинная каштановая челка закрывала лицо; голова свисала над грудью, как будто глядя вниз на рану. Погибший был высоким, худым, жилистым и, как легко заметил Алекс, совсем молодым.
