«Так и вправду предложение сделает», – подумала я. Обхохочутся товарищи на площади Дзержинского…
Что меня держало в этой стране? Могила мужа и любимая собака. Вечером я сидела на веранде перед домом, плакала и пила виски. На этот раз шоу было постановочным. Слезы выжимались искусственно, а содержимым бутылки я лишь полоскала горло, сливая его в горшок со столетником.
Реакция не заставила ждать. Над кустами показалась голова Мэгги Робсон, она спросила, все ли в порядке? Странные люди, – если я плачу, значит, что-то не в порядке. Я пригласила ее к себе. Мэгги перелезла через символическую ограду, и остаток вечера мы просидели вдвоем. Я бормотала, что ничего уже не хочу, жизнь потеряла смысл, и стоит ли дальше коптить небо?
– Эй, подруга, ты о чем? – поразилась Мэгги.
Подругами мы не были, но я не возражала. Несла какую-то чушь про несчастную любовь, что этот парень от меня отказался, а я так рассчитывала получить свою порцию нехитрого женского счастья. Он работает, кажется, в ФБР, или еще в каком-то правительственном учреждении, – меня это никогда не интересовало.
У соседки от изумления уши сворачивались в трубочку, но халявный виски она пила охотно.
– Ты что мелешь, подруга? – не брала в толк Мэгги. – У тебя ведь муж… был.
Я усердно наводила тень на плетень. Эта любовь, разбившая мне сердце, длилась больше года, и свои отношения я старательно скрывала. Ведь я не знала, что Дэн умрет. И Дэн такого не планировал. Пришлось на самом деле выпить. И чем больше я пила, тем муторнее становилось. Мне действительно было хреново. Я усиленно намекала, что все кончено, – может, в следующей жизни повезет?
Мэгги больше часа вытаскивала меня из этого болота, и, похоже, в сознании у нее закрепилась мысль: эта дура может с собой что-нибудь сделать. Я спрашивала, возьмет ли она мою собаку, если со мной что-то случится, даст ли зарасти сорняками могилке Дэна. И с каждой выпитой порцией все больше погружалась в мутное отупение.
Мэгги не в шутку перепугалась. У соседки имелись отдельные недостатки, но она тоже была нормальным человеком.
– Так, хватит убиваться, – заявила она, отводя меня в дом. – Завтра с утра начнем терапию. Ты когда в последний раз посещала церковь и разговаривала с пастором Роббинсом? Что значит «никогда»? Ты совсем дура? Завтра вместе идем в церковь, отец Роббинс быстро вправит тебе мозги. А то надо же, помереть ей захотелось!
Я ответила вялым согласием, притворилась засыпающей. Мэгги на цыпочках удалилась. Время было позднее, через полчаса в ее окнах померк свет. Я приняла душ, оделась во все чистое, немного подождала, чтобы городок уснул.
Люди Кэмпбелла сегодня не дежурили. Я действовала на автомате, ни о чем не думала. Никаких вещей не брала, кроме сумочки с правами. Присела на корточки перед Чакки, погладила псину. Он доверчиво ткнулся носом в мои колени, затем поднял голову. В глазах животного застыла грусть.
– Нет, дружище, ты неправильно все понял, – сказала я. – Нужно отлучиться, я скоро вернусь.
Я быстро вышла за дверь, чтобы лишний раз не лить слезы. Могилку Дэна бы еще с собой захватить… Быстро добежала до машины, завела, выехала с участка задним ходом…
Болота местечка Дарквудс славились своими трясинами. Я пару раз их посещала – в чисто познавательных целях – и могла там отчасти ориентироваться. Четверть часа спустя я съехала с дороги, поползла по рытвинам, вглядываясь в озаренное светом фар пространство. Дорогу в топь никто, понятно, не асфальтировал. Я въехала в высокую траву, погасила фары, но оставила включенным двигатель (бензин скоро кончится – не угонят), дверцу – распахнутой, сумочку бросила на заднее сиденье и побрела к болоту.
В округе стояла полная тишина. Здесь и днем-то, мягко говоря, не людно. Но днем с дороги заметят машину…
Я брела, раздвигая заросли травы, спотыкалась о кочки. Повесила розовый шелковый шарфик на побеге осинки (Мэгги должна его знать) – он как бы сам зацепился. Уход из жизни был долгим и муторным. Я перемещалась от кочки к кочке, прошла кустарник. Топь поблескивала в метре от меня.
Я разулась, аккуратно поставила туфельки – кто знает, что в голове у самоубийцы? Потопталась перед трясиной, надела бахилы, практически не оставляющие следов, перепрыгнула на глинистую кочку. Отправилась вправо, выбирая в свете фонарика именно такие участки – где невозможно прочесть следы. Выбралась на дальнюю опушку, облегченно вздохнула, натянула запасные кроссовки, болтавшиеся на шее. Снова пошла по высокой траве – метрах в трехстах от того места, где бросила машину.
Рядом проходила дорога. Я присела, пропустила припозднившийся внедорожник, двинулась дальше. За развесистым дубом показался забор, в нише проступали очертания автомобиля. Я села на заднее сиденье, облегченно вздохнула. Завозился человек за рулем, заговорил по-русски:
– Доброй ночи, Ольга Михайловна. Не спится? Рад, что вы пришли. Благополучно свели счеты с жизнью? Ну, и славно. Зовите меня Майкл. Это производное от Михаил. Нам предстоит проехать не менее четырехсот километров в южном направлении. Так что располагайтесь удобнее, можете поспать. Про город Новый Орлеан в штате Луизиана вы, конечно же, слышали.
– Даже была там, – вздохнула я. – Старая архитектура, негритянский джаз-бэнд, высокая преступность на улицах…
– Самое точное описание, – похвалил Майкл. – Если остановит дорожная полиция, не убегайте. С документами порядок, машина исправна, а правила дорожного движения мы нарушать не будем. Думаю, доедем без инцидентов. Дальше будут трейлер, веселая семья, путешествие из Луизианы в Сан-Диего, Калифорния, где вас ждет увлекательный переход мексиканской границы. Все в порядке, красться между кактусами не придется, в Луизиане вас снабдят документами, а веселый глава семейства – это ваш муж… впрочем, не хочу пугать вас заранее.
Мне уже было все равно. Хоть два мужа – и оба веселые! Я проспала всю дорогу до Луизианы. Может, этот добрый человек мне что-то подсыпал в чай?
В Новом Орлеане проходил ежегодный карнавал, кривлялись ряженые в масках, дудели в трубы джазмены. Все было как в тумане. Трейлер размеренно катил по дороге, пошучивал некто Ларри – большой, добродушный, с широкой физиономией, по совместительству мой муж. Рядом с Ларри восседала некто Салли – смешливая особа с почему-то зелеными косичками – по легенде, сестра Ларри. Была еще улыбчивая особа Мередит, подруга Салли, старшее ее лет на десять. Судя по разговорам, ветеран сексуальной революции. Какое отношение эта компания имела к шпионажу и строительству коммунизма в отдельно взятой стране, я, честно говоря, не понимала. Но в мои обязанности это и не входило.
На юге Америки было жарко, по пустыне растекался раскаленный зной. Меня эти люди словно не замечали, никто не требовал общения. На остановках жарили мясо. Что сами ели, то и мне давали, иногда рассматривали с любопытством. Только однажды Ларри объявил: «Дорогая, мексиканская граница!» – и слегка меня приобнял, когда в поле зрения возник смуглый сотрудник пограничной службы.
Документы устроили, трейлер катил по мексиканской земле. А я от нечего делать вспоминала, что знаю об этой стране. Майя, возможно инки, ацтеки (называвшие себя «мешика» – отсюда и Мексика). Проживали и могикане – а значит, и последние из могикан. А еще тут есть картели, торгующие наркотиками, бедные мексиканские крестьяне, задавленный эксплуатацией пролетариат. Хосе Лопес Портильо ратует за независимую внешнюю политику, выступает против вмешательства США в дела государства. Три года назад посещал с официальным визитом Советский Союз, тепло общался с Леонидом Ильичом. То есть наш человек, и мы почти друзья.
Тихуана гудела, как растревоженный улей. Какие-то кибитки, авторазвалюхи с переполненными багажниками на крышах, индейские лица, полицейские в белых перчатках, подозрительные личности, проститутки…
Ларри спешил скорее покинуть этот вертеп, заселил меня в гостиницу на краю города, велел ждать. Развеселая семья отправилась дальше – покорять просторы Центральной Америки. А я сидела в этой дыре, боясь выйти. Туалет работал весьма странно, со стен свисала штукатурка.
