Софи не ответила. Еще с минуту Моргана гладила ее по волосам, а потом поднялась и пошла в ванную. Вернулась она с тестом.
– Смотри.
Софи неохотно подчинилась, чисто из любопытства. Мать была права: с ней что-то было не так. Они с Итаном не могли перестать смеяться. И этот лосось. И то, как спальня… залаяла на нее, когда она вечером вернулась домой.
Она повернулась и посмотрела на близко расположенные тонкие панели теста, который мать держала между большим и указательным пальцами.
Панели были прозрачными.
– Эти тесты не показывают галлюциногены. Так что же это было? Кислота? Грибы? Ты должна мне ответить, Софи. Иначе я тебя месяц из дома не выпущу.
– Я ведь уже ответила, мам. Ничего.
– Я вижу, что ты под чем-то. Это не алкоголь, так что же это такое, Софи? Скажи мне!
– Ничего! – Софи села. Увидев, что панели прозрачны, она почувствовала, как в ней с новой силой закипает раздражение. – Говорю тебе, я ничего не принимала! Хватит надо мной издеваться!
– Издеваться над тобой? Я твоя мать. Я отвечаю за тебя. И за твое состояние.
– И что? Это дает тебе право меня мучить? Оставь меня в покое! – Ярость нарастала в ней, наполняла, как воздух наполняет легкие, вызывая желание чихнуть. Она уже визжала. – Уходи! Уходи!
Моргана была в шоке. Софи никогда так с ней не разговаривала. Лицо дочери, белое, перекошенное от гнева, красные пятна на шее и щеках, жуткая огромная надпись «ШЕЙН» на лбу.
– Софи, что с тобой происходит? Я тебя не узнаю.
– Зато я тебя узнаю! – Софи отодвинулась от матери, встала на колени, прижала подушку к груди. – Ты просто садистка. Ты издеваешься над папой, издеваешься надо мной… – Перед ее глазами стояли чистые панели теста, и эта картина приводила ее в самое настоящее бшенство. – Оставь! Меня! В покое!
Моргана спокойно, холодно смотрела на дочь. Ее поведение явно объяснялось каким-то веществом. Аяуаской? Кто знал, что теперь доступно школьникам. И ее отец – полицейский! – не смог этому помешать. Скорее всего, он вообще был не в курсе. Идиот.
Теперь она говорила тоном, который Софи терпеть не могла. Ее тщательно отработанное произношение сменилось естественным акцентом Западного Техаса.
– Следи за языком, моя девочка, а то придется тебе процветать.
Софи внезапно стало страшно.
– Что ты имеешь в виду?
Мать тихо рассмеялась.
– Одно милое местечко в старом добром Техасе.
Моргана вышла из комнаты, закрыв дверь с громким щелчком, что вполне устроило их обеих.
Софи скатилась с кровати, доплелась до стола, открыла ноутбук и загуглила два слова: «Техас» и «процветать». Тут же открылась нужная ссылка.
«Ранчо Процветающих девушек.
Круглогодичная христианская школа-интернат в Центральном Техасе для девушек в возрасте от двенадцати до семнадцати лет, проявляющих саморазрушительное или опасное поведение. Мы помогаем этим девушкам стать ответственными, почтительными и добродетельными молодыми женщинами».
31
Изабель сидела на гранитных ступенях у кухонной двери и смотрела, как к дому Алекса подъезжает его «Субару». Когда Алекс вышел из машины, она поднялась и подошла к нему.
– Нам нужно поговорить, – сказала она.
Алекс поставил чайник. Они сели, как раньше, на большом диване в кухне. Широкое окно с двойным остеклением выходило в сад, уже почти уснувший.
Пять лет как одно мгновение.
Он нашел дом, небольшой переделанный сарай, в объявлениях «Вестника Гранитной гавани», когда газета еще выходила в печатном виде. Это было первое же объявление, которое попалось ему на глаза, и Алекс, как только Моргана с ним развелась, не раздумывая, въехал в сарай, решив, что на какое-то время сойдет. Но вот он прожил здесь уже двенадцать лет, больше, чем где бы то ни было, не считая дома в Манчестере, в котором прошло его детство.
Он принес две кружки чая, поставил их на кофейный столик и сел в потертое кресло напротив Изабель.
– Я как раз собирался поговорить с Итаном. Заходил к вам домой, но никого не было.
– Прости, я сегодня без предупреждения. Он дома, он мне написал. О чем ты хочешь с ним поговорить?
– О его одежде. Мы выяснили, что он носит очень дорогие брендовые толстовки.
– Это все секонд-хенд. Он их покупает и перепродает онлайн. Имеет с этого немного денег, как и с продажи своих моделей, но сам ничего дорогого не носит.
– Может быть, ты не все о нем знаешь.
– Я знаю, сколько они стоят и сколько стоят новые такие вещи. Он мне все показывает. Они недорогие. В чем вообще дело?
– Ты не знаешь, употребляет ли он наркотики?
Она настороженно посмотрела на Алекса.
– Не знаю. Может быть, курит травку. А что?
– А что-нибудь посерьезнее? Скажем, грибы?
– Не думаю. В чем дело? В Шейне? Он ел грибы?
– Для нас важна любая информация. – Алекс постарался дать как можно более неопределенный ответ. – Так что ты хотела?
Изабель стянула мешковатый снуд и бросила на диван рядом с пальто. У нее на кухне, когда рядом был Итан, он старался на нее не смотреть. Когда они были вместе, у нее были волосы – которые он так любил, темные, волнистые – до плеч. Теперь он смотрел на гладкий ежик, еще темный и густой, с небольшими вкраплениями седины, и ему казалось, будто она разделась догола, ничего не скрыла.
– Я кое-что никогда тебе не рассказывала… обо мне…
– Расскажи.
Он сел за стол, отхлебнул чай.
– Я знала, что Джошуа не вернется. Знала еще до того, как он ушел. Просто ему не говорила. Боялась показаться истеричкой или сумасшедшей. Понимаешь, мы вместе ходили в Карибское море до того, как родился Итан, и Джошуа знал, что делает. Люди постоянно пересекают океан в одиночку, и с ними все в порядке. У меня не было причин бояться. Он был настоящим профессионалом. И я не сказала ему: «Я чувствую, что ты погибнешь, пожалуйста, останься дома».
– Это была просто тревога.
– Нет, не просто. Это я и пытаюсь тебе объяснить. Я видела, как разбилась его лодка. Это было очень четко. Я видела, как она, разбитая, раздавленная, быстро уходила под воду. Видела. Как наяву.
– Как…
– Как будто я наблюдала это своими глазами. Не как во сне. Видела, слышала, чувствовала.
Он кивнул, надеясь, что его лицо не выражает никаких эмоций.
– Ну вот, я как раз и хочу объяснить, зачем все это тебе рассказываю. Но сначала надо рассказать до конца.
– Хорошо.
– Как ты знаешь, Джошуа так и не вернулся в Англию. Метеосистема ничего не показала. Я уверена, что он погиб под обломками корабля. Может, я тебе об этом говорила.
– Да, что-то такое я помню.
– Но главное, я знала, что Джошуа не вернется, потому что я это видела.
– Ясно.
– Я видела и другое. Помнишь, четыре года назад, зимой, пропала девочка, Эми Лерой. Я знала, где она, хотя никогда там не была. Я сообщила полиции.
– Ты про девочку в ледовом желобе?
– Да.
– По официальной версии кто-то сообщил информацию, но нам сказали, что это был какой-то ясновидящий. И это была ты?
– Не знаю, ясновидение это, психоз, подсознание – у всех этих определений есть ассоциации. Я знала, что мне начнут задавать вопросы, поэтому попросила полицейских никому не рассказывать, что это я. И случалось такое нечасто.
– Так, значит, ты что-то видела?
– Алекс, перестань меня перебивать, – нетерпеливо сказала она. – Вечно ты меня перебиваешь.
– Прости, – сказал Алекс.
Он знал, что у него есть такая привычка. Ему всегда хотелось ускорить разговор. Изабель впилась в него взглядом.
– Здесь всегда срабатывает какой-то триггер. Или ассоциация. Джошуа я помогала собраться, укладывала вещи в лодку. Среди них был сигнальный набор. Это такая маленькая коробочка с ракетницей и сигнальными патронами, чтобы стрелять, если попадешь в беду, и подавать сигналы кораблям поблизости или, может быть, даже самолетам, особенно в ночи. Я собиралась положить набор в ящик и внезапно осознала, что у Джошуа не будет времени вынуть его и выстрелить. Я держала набор в руке, и эти слова пронеслись у меня в голове: у него не будет времени. А потом я увидела, как разбитая лодка быстро опускается на дно. Как будто я была там. Видела все это. Слышала.
