– Черт, что за группировки, какова причина перестрелки?
– Пока неизвестно, выясняем. Устанавливаем личности убитых. Информация будет с минуты на минуту. Но тут дело в другом, Лев Иванович. Тот парень паникует, орет, что у него граната, что он всех взорвет вместе с собой. И требует вас.
– Что-о? Меня? Какого лешего ему понадобился я?
– Не знаю. Руководитель операции связался с ним по мобильнику той самой учительницы. От нее информации получить не удалось. Он не разрешил ей говорить с нами по телефону, но требует, чтобы ему дали возможность поговорить с сыщиком Гуровым Львом Ивановичем. Может, он вас знает?
– Меня много кто знает за столько лет, – проворчал Лев. – Сам-то он назвался?
– Нет, ни на какие контакты больше не идет и информации не выдает.
– Значит, говоришь, учительница и два десятка детишек? Хорошо, я выезжаю. Адрес школы?
Вову Пальчика пришлось выпроваживать очень оперативно. Напоследок Гуров велел своему агенту воздержаться от приема крепких напитков.
– Видели тебя, Вовик, в непотребном виде и в скверной компании. Ты прекращай на водку налегать, – погрозил пальцем Гуров. – По пьянке и по глупости снова влетишь в уголовное дело, и я тебе помочь не смогу.
– А как же мне с ними, если все они водяру пьют?
– Пиво пей! Говори, что водку не можешь, что у тебя язва.
– А при язве пиво можно?
– Черт бы тебя побрал, Вовка! Делай как говорю! Все, дуй отсюда. Мне некогда.
Через двадцать минут Гуров был возле оцепления, установленного вокруг школы. Волков в полицейской форме подбежал к нему с телефоном в руке:
– Быстро вы приехали. Это хорошо, а то он там паникует. Мы за детей боимся, как бы они из-под контроля не вышли, а он бы бойню с перепугу не устроил. Дети могут так напугаться, что…
– Я знаю. Давайте связь с ним!
Волков набрал номер и, приложив трубку к уху, произнес:
– Эй, приятель! Мы твою просьбу выполнили, приехал полковник Гуров, с которым ты хотел переговорить. Дать ему трубку?
Гуров взял из руки Волкова телефон и спросил, прежде чем приложить ее к уху:
– Как он себя ведет? Раздражен, подавлен?
– Сейчас уже спокойнее. Почти нормально разговаривает.
Гуров поманил за собой Волкова и отошел подальше от оцепления и посторонних ушей.
– Моя фамилия Гуров, – сказал он в трубку. – Кому я там понадобился?
– Точно Гуров? – ответил на том конце напряженный, но, в общем-то, спокойный голос. – А ты не врешь? Я знал Гурова давно, он меня сажал в последний раз.
– Ты мне не хами, парень, – спокойно проговорил Гуров. – Я не сопливый лейтенант, я уже полковник. Хочешь что-то сказать, говори. А нет, так я пошел.
– Как так? Куда пошел… в смысле, куда вы пошли? А я? Вы же сыскарь!
– Я – сыщик, – произнес Гуров нарочито ленивым тоном. – Если бы тебя надо было искать, то это моя работа. А тут тебя надо просто взять. Для этого есть спецназ, который тебя или возьмет тепленьким, или шлепнет, что вернее. Не мое это дело, понимаешь?
– Подождите! Вы в самом деле Лев Иванович Гуров?
– Достал ты меня! Хочешь, чтобы я подошел к окну, и ты меня в лицо рассмотрел? Давай подойду, раз уж приехал.
– Лев Иванович, я понял. Я узнал вас по голосу. Вы не спрашиваете, кто я?
– Мне как-то по барабану.
– Это понятно, – вдруг согласился голос. – Лев Иванович, мне надо с вами поговорить. Я готов никому не причинять вреда, но мне нужна ваша помощь. Мне никто не может помочь, кроме вас.
– Как шкодить, значит, вы всегда все сами, а как вытаскивать вас, так Гуров, – поворчал сыщик. – Дети малые, ей-богу! Хорошо, я иду. Подойду к двери, постучу. Узнаешь по голосу, откроешь. Я буду один. Ты меня знаешь, я не обманываю.
– Да, хорошо.
Гуров вернул телефон Волкову и почесал задумчиво бровь. Голос уголовника не выглядел угрожающим и неадекватным. Видимо, он и в самом деле рассчитывает на что-то, требуя разговора именно с Гуровым. Все уголовники, которые прошли через руки Льва Ивановича, знали, что он никогда не опускается до подлости, даже в отношении преступников. Очень часто ему верили на слово. Те, кто не стрелял в него, конечно.
– Что-то там у него не очень просто, Пал Палыч, – заговорил наконец Гуров. – Видимо, он меня знает, раз просит помощи. Придется идти, если есть шанс закончить все это миром.
– Может, за вашей спиной…
– Ни в коем случае, – нахмурился Лев. – Я ему слово дал. Иду один, и без всяких фокусов. Думаю, смогу его убедить.
– А если не сможете?
– Тогда штурмуйте, но обязательно через окна.
– Почему через окна? Почему не через дверь? А если он закроется детьми, учительницей?
– Во-первых, дверь в одном конце класса, а он может находиться в противоположной его части. Это приличное расстояние, и у него будет возможность стрелять в бойцов или в детей. А окна там три, значит, он не успеет поразить столько целей и перекрыть такую большую зону. Если спецназ одновременно высадит все три и несколько человек запрыгнут на подоконники, то… А я не дам ему прикрыться детьми, это я обещаю. Единственный сигнал к атаке – разбитое оконное стекло. Стулом, вазой, неважно. Не раньше!
Гуров шел к школе и чувствовал, что на него из-за занавески смотрят. «Пусть смотрит, пусть видит, что я один», – думал Лев, даже куртку и пиджак снял, а потом приветственно помахал рукой в сторону окна и сделал указующий жест пальцем в сторону двери.
Торопиться не стоило. Время играло на спецназ. Он шел по коридору мимо бойцов с автоматами на изготовку, которые блокировали лестницу, ведущую на второй этаж, выход в спортивный зал и на улицу. Все грамотно, все по науке. Вот и дверь. На всякий случай Гуров встал сбоку и громко постучал несколько раз. Внутри упал стул, послышались приближающиеся неровные шаги. Человек или хромой, или ранен.
– Кто? – спросил теперь уже знакомый голос.
– Полковник Гуров. Открывай давай.
За дверью зашептались, чуть вскрикнул женский голос, потом внутри что-то стали делать с дверью, вытаскивать какой-то запор. Стукнуло дерево, и дверь чуть приоткрылась. Гуров увидел миловидную, но очень испуганную молодую женщину, которую держал за талию смуглый парень с мутными глазами. Он приставлял ей к шее пистолет и пятился назад.
– Ну-ну, – возмутился Гуров. – Прекрати это сейчас же! Не люблю!
Лицо уголовника показалось ему в самом деле знакомым, но сейчас важнее было другое. Гуров кивнул назад на дверь, чтобы тот отпустил женщину и лучше бы занялся опять запиранием двери на ножку стула. Когда парень отпустил учительницу, Лев взял ее за руку и участливо спросил:
– Как вы? Держитесь?
– Держусь, – одними губами прошептала женщина, и ее глаза мгновенно наполнились слезами. – Страшно очень.
– Сейчас все кончится. Не надо бояться, – уверенно заявил Гуров. – Как ребятишки? Тут накурено…
– Я просила его не курить, а он…
– Понятно, – кивнул Гуров и повернулся к подошедшему уголовнику: – Слушай, ты ненормальный? Ты чего куришь в помещении? Воздуха совсем нет, а ведь тут дети!
Сыщик машинально оценивал обстановку, состояние преступника, его реакции. Надо было вести себя очень уверенно, увереннее, чем он. И в то же время не перегибать палку. В конце концов, он просил о помощи, вот в таком ключе и придется строить отношения. Жалко учительницу, ей придется еще немного попереживать за себя и детишек, но тут уж ничего не поделаешь. Главное, свести к минимуму реальную опасность.
– Ничего, еще ни один не помер, – проворчал уголовник и махнул в сторону пистолетом.
– Дурак, открой окно, – не сдвинулся с места Гуров. – Там на горе уже шесть трупов, хочешь, чтобы на тебя навесили еще здоровье детей? Что же вы все такие бестолковые, а?
– Чтобы меня снайпер шлепнул? – начал злиться уголовник.
– Значит, так, парень. Можешь держать меня на мушке сколько тебе угодно, можешь прятаться за моей спиной и прикрываться мной. Я сейчас осторожно подойду и, не отодвигая занавесок, открою окно, чтобы сюда пошел свежий воздух. Согласен?
