– Они подъезжают с боковой стороны, – сообщает Дженни, телефон еще у уха. Она включает микрофон и подтверждает что-то, что спрашивает оператор. – Мы должны дождаться полицейских, а затем ты отдашь им ключи, если они у тебя с собой.
– Ну конечно они не с собой! – раздражаюсь я и хлопаю по бокам большого свитера, будто я могла удивить себя и засунуть ключи в какой-нибудь шерстяной карман. – У меня нет карманов, я только телефон ношу из комнаты в комнату.
Дженни гладит меня по голове, пытаясь поднять мне настроение.
– Горжусь тобой. Я вообще считаю, что люди, которые забывают телефоны, – психопаты и нам надо их изучать.
– Я просто иду по стопам тети Фрэнсис. Не хочу оставаться одна в этом домине без прямой связи с полицией. И сегодня моя стратегия оказалась оправдана. Полицейские могут войти через веранду, мы оставили ее открытой.
Я машу рукой в сторону здания, из-за которого тут же появляются двое полицейских в форме.
– А ты разве за нами не закрыла? – спрашивает Дженни. Огромные двери заперты, стеклянные панели отражают голые кусты роз, укутанные светом дневного солнца.
– Нет. – Я пытаюсь вспомнить. – Да? Может быть? Не помню!
Мы смотрим, как полицейский несколько раз дергает ручку двери, а затем смотрит в нашу сторону.
– Вы не могли бы нас впустить? – раздается сзади голос. И это не голос детектива Крейна. Это голос начальника полиции Маркса.
– Дверь должна быть открыта, – отвечаю я. – Мы вышли минут двадцать назад. Закрыть ее можно только изнутри.
– Как интересно, – говорит Маркс. – Хотите сказать, что на веранде мертвец, а мы не можем туда попасть?
Я щурюсь. Что-то в нем меня подбешивает. Возможно, дорогущий костюм, который он надел на новую должность в провинциальном участке (Дженни муштровала меня по высокой моде, так что я узнаю в его костюме руку талантов с Сэвиль-роу, ну или кого-то очень близкого по цене). Однако пахнет он дешевым лосьоном после бритья или каким-то подростковым дезодорантом, который напоминает мне моих одноклассников. Я сжимаю зубы и стараюсь быть вежливой.
– Попробуйте повернуть ручку в другую сторону, – предлагаю я, – приподнимая весом всю дверь. Она просто застревает.
– Ну спасибо, – растягивает он слова, будто я оскорбила его и даже не пыталась помочь. Он машет полицейскому у двери, тот кивает, а затем бьет дубинкой в одну из стеклянных панелей. – Ой, смотрите-ка, мы придумали, как войти!
Я жмурюсь от звука бьющегося стекла.
– Приподнять дверь все равно придется, как я и говорила. – Я с удовольствием наблюдаю, как один полицейский с мучительным видом толкает дверь еще несколько раз, а потом все равно делает, как я сказала.
Когда дверь открывается, я спешу внутрь за полицейскими, но один из них не пускает меня.
– Вам придется подождать снаружи, – объясняет он.
Я так и знала, но тем не менее злюсь. Прежде чем пойти к Дженни и сесть на скамейку, сую голову в дверь веранды через выбитую панель и поднимаю глаза на засов, который обычно сидит на верхушке металлической рамки дверей.
Он открыт – значит, дверь распахнулась бы, послушай они меня. Полиция Касл-Нолла просто умышленно меня проигнорировала. Боюсь, наши отношения растеряют всю дружелюбность, особенно под новым руководством Маркса.
Глава 13
– Надо было достать из ее ладони ту бумажку.
– Это же улика… – намекает Дженни.
– Да, но… это дело теперь для меня очень личное, – признаюсь я. – Пеони Лейн сказала, что искала меня. Она хотела, чтобы я что-то узнала, но сделала это сама. Историю, которую, по ее словам, даже она сама не знала полностью – что бы это ни значило.
Маркс появляется из двери веранды и замечает нас, будто призванный моими словами. Мы слишком далеко, он не мог нас расслышать, но что-то в его взгляде меня напрягает.
– Оставайтесь снаружи, – предупреждает он.
Мы переглянулись, как бы спрашивая друг у друга: мы ведь и так спокойно сидим на лавочке? Маркс возвращается внутрь. Теперь мне еще больше кажется, что я обязана продолжать самостоятельное расследование.
Снаружи уже топчется команда криминалистов: на них белые одноразовые халаты, маски и бахилы. Видимо, ждут, когда полицейские закончат и настанет их черед работать.
Я чувствую легкое прикосновение к локтю.
– Привет, – говорит Крейн. – Ты как?
Его взгляд перепрыгивает на Дженни, она пытается исподтишка сфотографировать место преступления. Она замечает Крейна и быстро прячет телефон.
– Я только что видела ее живой. А этот нож показывала тебе буквально час назад, – пытаюсь объясниться я.
– Энни, думай, что говоришь, пожалуйста, – раздраженно бросает он. – Ты сейчас сама призналась мне, что была последним человеком, который видел жертву, и тебя видели с ножом, скорее всего ставшим орудием убийства.
– Да ты и так все это знал! Я же сама его заносила. Там по всей рукоятке мои отпечатки! – жалуюсь я, а затем замечаю, что в руке Крейна подставка с кофе навынос. – Стоп, вы что, так долго ехали, потому что твой начальник хотел кофе?
Он сжимает губы в тонкую линию и отворачивается.
– Я уже был в кофейне, когда поступил ваш звонок. Заказал для остальных из вежливости.
– Не верю ни единому слову, – вставляет Дженни.
– Положи-ка этот кофе и пойдем с нами на веранду, – требую я.
– Я не могу позволить вам нарушать целостность места преступления, – произносит он, но перехватывает поднос другой рукой и ставит на скамейку рядом с Дженни.
– Ничего мы не нарушим, двадцать минут назад мы там сидели и обедали, на веранде повсюду наша ДНК, – начинаю спорить я. – Дженни проверяла у Пеони пульс, на случай если она жива и нужна помощь.
– Никак. – Крейн непреклонен. – Вообще-то, вы обе – подозреваемые. Если мы пустим вас обратно, у вас будет возможность скрыть улики.
– Серьезно? – стонет Дженни.
– А зачем вам вообще туда нужно? – спрашивает он и смотрит на нас с прищуром.
Я уже понимаю – он ни за что нас туда не пустит, так что двигаюсь по скамейке и освобождаю ему место.
– Давай-ка выпьем кофе твоего начальника, и я все расскажу, – предлагаю я. На его лице читается сомнение – это даже как-то мило. Я закатываю глаза на его нерешительность. – Господи, ты любишь правила, мы поняли! Но он погнал тебя за кофе, а потом забыл про него! Все честно!
Я поднимаю поднос и машу им перед лицом Крейна.
– Все равно остывает. – Он сдается и берет один стакан с подноса. – Вот, Энни, бери этот. Тут просто черный кофе.
– Он помнит, какой кофе ты пьешь? – шепчет Дженни.
– Потом, – бубню я в ответ.
Крейн достает блокнот из кармана куртки и садится с другой стороны от меня.
– Пожалуй, заодно возьму показания.
Мы уже заканчиваем пересказ событий, когда из веранды появляется Маркс, он несет зажатый между двумя пальцами огромный прозрачный зиплок-пакет.
– Аннабель Адамс, – говорит он.
От того, как он произносит мое имя, я чувствую себя двенадцатилетней девочкой, хочется тявкнуть в ответ: «Здесь!» – будто я на классной перекличке. Я сдерживаюсь. Просто молча смотрю на него, а он продолжает:
– Что вы об этом знаете?
Я присматриваюсь к тому, что лежит в пакете, и понимаю, что это кусок бумаги, с глубокими линиями сгиба. Его складывали и разворачивали множество раз.
– Это листок из ее ладони? – спрашиваю я.
– Да, – отвечает Маркс. Он читает, на первой же строке сердце останавливается. По двум первым словам я узнаю, что это.
Предсказание. Но не мое. Арчи Фойла – слово в слово как он говорил, когда я была у него в гостях.
– Слово МОЕ написано поверх текста красной ручкой, – говорит Маркс. – Вы понимаете, что это может значить?
– Скоро пойму, – бубню я себе под нос.
– Что-что? – переспрашивает Маркс, взгляд сочится подозрением.
– Нет, не понимаю. – Я даже не пытаюсь скрыть раздражение в голосе.
Я смотрю на Крейна – он записал каждое зачитанное начальником слово. Я ему очень за это благодарна. Еще больше я благодарна Дженни, которая успевает сделать фотографию странички блокнота через мое плечо – она притворяется, что тянет руку, чтобы обнять меня, пока Маркс отворачивается и машет куда-то в сторону веранды. Если Крейн и заметил, что она удумала, то не остановил.
