Маленькая красная смерть (ЛП) - Бенедикт А. К.

Всё возвращалось к Эллисон. Всегда. Четверть века, прошедшая с момента её похищения, была пропитана горем и отказом Лайлы верить в то, что её подруга мертва. Она знала — так, как никогда не могла объяснить словами, — что Эллисон жива и живет какой-то другой жизнью. Но какой и где?

Она старалась не думать о худшем сценарии. Но если она останется здесь, пытаясь уснуть, в голове начнут крутиться образы подвалов. А Лайла была ближе к истине, чем когда-либо. Человек, оставивший ей плащ, хотел, чтобы она пошла за ним. Хотел, чтобы она последовала за ним в лес со своей корзинкой.

Спустив ноги с кровати, Лайла начала одеваться. Сон она сегодня не найдет, так что лучше пойти и найти что-нибудь другое.

На кухне, стараясь не разбудить свою соседку Энни, она налила термос кофе и перерыла сушилку для белья в поисках колготок, чтобы поддеть их под легинсы. Там, куда она направлялась, будет холодно.

Глава 8. Гамбит писательницы

«Золушки»[1]

Глава вторая

Эшли[2] лежала без сна на своем тюке сена, пытаясь осмыслить происходящее. Он вырвал её из привычной жизни, но при этом запер в довольно уютной (для тюрьмы) комнате, обеспечил хорошей едой и с тех пор не приближался. Почему она здесь? Чего он хочет?

Звук приподнятого лаза заставил её вздрогнуть. Спешно сев, она включила прикроватный светильник в форме шара.

В лаз втек изящный черный кот. Мурлыча, он подошел к кровати и запрыгнул ей на колени. Трижды обернувшись вокруг своей оси, словно помешивая варево в котле и накладывая заклятие, кот улегся.

Пока Эшли гладила его шерстку, тревога утихала, а на смену панике приходила ясность. Должен быть способ сбежать. Она пыталась вскрыть окна, но они были заклеены намертво, словно веки Спящей красавицы. Будь у неё что-то тяжелое, она бы разбила стекло, но все предметы в комнате были легкими и с закругленными краями. Чашки и тарелки были из прозрачного пластика, будто она находилась в детском саду.

Дверь была заперта снаружи, а лаз для кошек внизу стал бы проблемой даже для упитанного котяры, не говоря уже о ней самой. Если бы ей удалось заставить его открыть дверь, возможно, она смогла бы проскочить мимо.

Но что потом? Она снова и снова прокручивала в голове то, что успела увидеть во время своего затуманенного пути в этот дом. Как её тащили по длинному коридору, словно мешок с дровами. Мелькнувшие очертания парадной залы. Увядающая роза на крышке открытого рояля. Лестницы, уходящие в бесконечность. Белые крапинки в его иссиня-черной щетине, когда она пыталась его поцарапать. Бледные глаза, скрывающие что-то темное. Плечи, твердые как скалы. Как она наткнулась на вешалку, и в его кармане звякнули ключи. Комната, в которую он рыком запретил ей входить.

Что она может сделать, чтобы заманить его в свою комнату? Притвориться больной? Эшли никогда не была из тех «театральных» деток в школе или университете, но она всю жизнь играла роль паиньки из богатой семьи. Не капризничала, когда появлялась очередная няня; не протестовала, когда в восемь лет её отправили в школу-пансион. Старалась не плакать, когда папа так и не пришел. Притворялась, что не голодна, а потом втайне объедалась и вызывала рвоту. Но сейчас ей предстоял главный спектакль в жизни.

Осторожно спустив кота с колен, Эшли подошла к столу и быстро съела сэндвич с сыром, на который раньше не могла даже смотреть. Подождав минут двадцать, пока еда усвоится (по крайней мере, ей так показалось — без часов и телефона время могло растянуться или сжаться до трех минут), она опустилась на колени перед лазом.

— Помогите, пожалуйста! — закричала она.

Внизу послышались шаги, затем скрип открываемой двери. Он слушал.

— Мне нужен врач!

Тишина.

Сложив пальцы «пистолетом», Эшли засунула их глубоко в горло, царапая костяшки зубами. Желудок спазматически сжался, и сэндвич хлынул наружу, прямо в коридор.

Он уже поднимался по лестнице, и в каждом тяжелом шаге чувствовалась его мощь.

Эшли легла на пол — достаточно далеко от двери, чтобы он мог видеть её через смотровое окошко с решеткой на уровне глаз и войти в комнату. Волосы, перепачканные рвотой, прилипли к лицу. Кот подошел к ней и сел в метре, склонив голову набок.

Решетка на окошке открылась. Зажмурившись, Эшли услышала его резкий вдох.

Повернулся один замок, затем второй и, наконец, третий.

Толкнув дверь — очень осторожно, — похититель вошел. Приоткрыв глаза, она увидела его туфли. Она застонала — ровно так, чтобы это звучало как стон человека без сознания, испытывающего боль, — и попыталась закашляться, будто задыхается.

Опустившись на колени, он убрал испачканные пряди волос с её щеки.

— Если ты хотела выйти из комнаты, нужно было просто попросить. — Его голос звучал над самым её ухом — низкий, с затаенным рычанием.[3]

Она чуть приоткрыла глаза:

— Мне… можно?

Он отступил в коридор, распахивая дверь шире.

— Я просто давал тебе возможность привыкнуть к новому дому в ограниченном пространстве. Я всегда так делаю со своими кошками. — Обойдя рвоту, кот подошел к нему и потерся о его голень. Мужчина взял его на руки, и кот удовлетворенно зажмурился. — Я с самого начала намеревался позволить тебе свободно ходить по дому. Кроме моего кабинета, разумеется.

— Разумеется. — Эшли понимала, что он делает. Это был ящик Пандоры, яблоко Евы. Искушение, превращенное в предрешенный исход, чтобы потом её же и обвинить. Но всё же она не могла не гадать: что там внутри? Что он прячет?

Она приподнялась. Губы были липкими от желчи, в горле саднило. Свободной рукой он достал из своего кармана большой носовой платок и бросил его рядом с ней. Она вытерла лицо и руки, заправила подсохшие волосы за уши и спросила:

— Когда я смогу уйти домой?

Он вскинул густые брови.

— Это и есть твой дом. Оставляю тебя исследовать его. Завтра жду тебя на завтрак в столовой внизу.

С котом на плече, который продолжал пристально смотреть на неё, он развернулся и пошел вниз по лестнице.

Эшли представила, как бросается на него, застигает врасплох и толкает со ступенек. Как проскальзывает мимо его обмякшего тела на площадке и убегает.

Он остановился, не дойдя нескольких ступеней до конца первого пролета, и крикнул ей:

— Попробуешь сбежать или еще раз мне солжешь — и я тебя убью. Приятных снов.[4]

[1] Я очень прошу прощения за то, что не в полной мере последовала вашему заданию в первом черновике. Я решила относиться к этому как к заказу. Я — ваш автор-по-найму. Писака для взломщика. Надеюсь, этот вариант лучше соответствует вашим структурным замечаниям.

[2] Уверена, вы и так это знаете, но я назвала её Эшли как отсылку к Ашенпуттель — так братья Гримм называли Золушку. Я совмещаю её историю с «Синей Бородой», так что вы получаете две сказки по цене одной!

[3] Как вы думаете, я не слишком ухожу в образ байронического антигероя? Мне хочется остаться в рамках сказочной традиции, но при этом персонаж должен казаться реальным в этом мире. Очевидно, что вы — выдающийся автор (ваши чудесные стихи это доказывают, спасибо за последний, кстати!), так что я буду признательна за любые правки. Может, мы могли бы обсудить это через дверь? Как автор с автором?

[4] Я знаю, что не убила её, как вы просили, и обещаю, что я учитываю ваши замечания, но мне кажется, что лучше еще немного потянуть напряжение? Отсрочить неизбежное? Дать ей иллюзию свободы, чтобы она сама заперла себя в его клетке, как в «Синей Бороде»? Это моё чутье — иначе мы не будем достаточно за неё бояться. Впрочем, я абсолютно готова всё переделать. Просто хотелось показать вам мой лучший слог.