Игрушки лешего - Луговцова Полина

Внезапно где-то очень близко прозвучал еще один голос, отчетливый и громкий, глубокого мужского тембра:

– Эй, ребята! Это, случайно, не ваш мальчонка?

Глава 7. Беглый псих, маньяк и ведьма

Из глубины леса вышел мужчина, а вслед за ним выплыла, растекаясь темной лужей по рыжей хвое, длинная дрожащая тень. Он был далеко не молод, на вид лет семидесяти, сухощавый и костлявый, под два метра ростом, в широком плаще-дождевике камуфлированной расцветки, который висел на нем, как на вешалке, делая его похожим на старую сосну, пережившую десяток лесных пожаров. Его беззвучное приближение напугало Эву: в первое мгновение ей почудилось, что это не человек, а неведомое лесное существо, просочившееся из самой сердцевины чащи. На нее повеяло прохладой, как из распахнувшейся дверцы холодильника. Воздух потяжелел от запахов ржавчины, меди, старой кожи и чего-то еще – чужеродного, не принадлежавшего лесу.

От неожиданности она вскрикнула, а Митя шагнул вперед, заслоняя ее собой, словно почувствовал угрозу, исходившую от незнакомца.

И вдруг они увидели Тарасика!

Ребенок прилип к дождевику мужчины, пытаясь спрятаться в глубоких складках плотной прорезиненной ткани, и явно не спешил покидать свое укрытие, опасливо выглядывая оттуда. Судя по виноватому взгляду, он подозревал, что его ожидает взбучка.

– Ох, радость-то какая! Тарасик! – Эва распростерла объятия, вмиг позабыв о своих страхах. – Чего же ты боишься, глупыш? Иди скорее ко мне!

Однако ее радушие произвело на Тарасика противоположный эффект: он отпрянул, дернув за полу плаща, и исчез за спиной мужчины. Взгляду Эвы и Мити открылась кобура пистолета, пристегнутая к поясу брюк незнакомца; черная потрескавшаяся кожа плотно обтягивала корпус оружия. Отполированная черная рукоять возвышалась над толстым рыжим ремнем. Пистолет производил тяжелое неприятное впечатление.

– Это «травмат», – тотчас пояснил мужчина, отчего-то смущаясь и пытаясь прикрыть оружие узкой морщинистой ладонью, исчерченной синеватыми жилками. Другой рукой он тянул к себе полу плаща, захваченную Тарасиком, и пытался вернуть ее на место, но безуспешно. – Лес – место небезопасное, особенно в последнее время. Особенно сейчас! – добавил он и развернулся. Ловкими для его возраста движениями он решительно выудил Тарасика из складок плаща, будто вынимал письмо с дурными известиями из конверта, и поставил перед ними.

– Так, значит, это ваш мальчуган?

– Наш, наш! – энергично закивала Эва. – С самого утра его ищем!

– Что ж он у вас в одиночестве по лесу разгуливает? – Голос незнакомца звучал ровно, но где-то в его глубине скрежетала стальная пружина укора.

– Ты зачем в лес удрал, а? – Эва строго взглянула на Тарасика.

Тот мотнул головой, губы его беззвучно зашептали: «Я больше не бу-уду-у…»

– Это хорошо, но будет еще лучше, если ты объяснишь нам, почему так поступил!

– Вы все равно не поверите! И будете смеяться! – Тарасик зашмыгал носом.

– Говори! – потребовала Эва.

Тот со свистом вдохнул, собираясь с духом, и нехотя согласился:

– Ну ла-адно… Я пошел искать медвежонка. А потом я его увидел. А он стал прятаться. Я его ловил-ловил и… заблудился!

Эва хотела улыбнуться, сказать ему что-то успокаивающее, но тело ее не слушалось, охваченное трепетом от того, что Тарасик нашелся. Это была странная радость, острая, как укол в сердце, смешанная со страхом, холодными струйками растекавшимся внутри от мысли, что этого могло и не произойти. И все же более сильной радости она, пожалуй, в своей жизни еще не испытывала.

– Вон оно что! Какой коварный медвежонок! – выдавила наконец она, чтобы хоть что-то сказать.

Незнакомец медленно, с хрустом в коленях, присел перед Тарасиком. Его тень накрыла мальчика с головой.

– Что ж, получается, медвежонок от тебя убегал?

Тарасик закивал так, что затряслись вихры у него на макушке.

– Может, он был на веревочке и кто-то ее дергал?

– Не-ет, медвежонок бегал сам! – с жаром крикнул Тарасик, притопнув ногой для пущей убедительности. – А потом… Потом он совсем спрятался и бросил меня! Вокруг никого не было, а голос был, и я испугался!

Эва и Митя обменялись недоуменными взглядами. Эве стало холодно, и ей показалось, что солнце уже сползло к горизонту, а свет вокруг приобрел зеленоватый оттенок стоячей воды.

– Чей голос? – спросил незнакомец, и его глаза цвета старого свинца уставились куда-то за спину Тарасика, в сгущающуюся между стволами мглу.

– Твой! – выпалил Тарасик. – Ты шепотом звал меня! Я подумал – леший…

На лице незнакомца не дрогнул ни один мускул, только веки медленно опустились и поднялись, как у ящерицы.

– Я тебя не звал. И голосов не слышал. – Он поднялся, защелкав всеми суставами, задумчиво поскреб аккуратно подстриженную бороду и вновь заговорил: – Что ж, это не первая странность. И, боюсь, не последняя. Будем разбираться! – Затем, протянув руку Мите, он произнес: – Пора бы нам и познакомиться! Я Виктор Степанович, бывший участковый. Формально – на пенсии, по факту – все еще в строю. Работы здесь, в Чернолучье, всегда хватает. Курортная зона, как-никак, народу приезжего много, люди встречаются разные, сами понимаете…

Сделав паузу и дождавшись, когда Митя и Эва представятся, он спросил:

– А Тарасик вам кем приходится?

– Это мой брат, – ответила Эва и на этот раз против обыкновения не стала добавлять, что он сводный.

– Шустрый! – беззвучно усмехнулся Виктор Степанович. Его улыбка не отразилась в глазах, они остались серьезными и сосредоточенными. – Приглядывайте за ним, а то не ровен час… – Он вдруг осекся и замолчал.

– Что «не ровен час»? – Эва почувствовала, как пальцы Мити впиваются ей в локоть.

Новый знакомый покосился на Тарасика, и в его взгляде мелькнуло что-то теплое, похожее на отеческую заботу. Он словно взвешивал, стоит ли говорить им правду, рискуя напугать ребенка еще больше, или лучше соврать что-нибудь и уберечь их всех от этой информации. Спустя долгую минуту он все же ответил:

– Нечисть тут водится!

– Нечисть? Какая нечисть? – Эва недоверчиво усмехнулась.

– Человеческая. Похуже чертей рогатых!

– У вас тут, что, обстановка криминогенная? – деловито поинтересовался Митя.

– Да не то чтобы совсем криминогенная, но по лесу бродить не советую, а тем более дите без присмотра отпускать! Есть вероятность, что сейчас где-то поблизости бродит один псих, который на прошлой неделе сбежал из интерната для душевнобольных. Поэтому-то я и хожу здесь с «травматом»! Вдруг встретимся? Надеюсь, что это случится прежде, чем он что-нибудь натворит!

– А что же полиция? – спросил Митя внезапно охрипшим голосом. – Ведь опасно ловить такого типа в одиночку!

– Полиция ждет, когда состав преступления появится, ну а я предпочитаю профилактику. Связь с ними держу. – Он похлопал себя по карману, откуда донесся металлический скрежет рации. – За меня не переживайте, я – стреляный воробей. Обнаружу психа – просигналю, и они мигом подъедут! Пока на след не напал, никого не дергаю, знаю, что работы у них полно. Но, честно говоря, беглый псих – это цветочки. Есть более серьезная опасность, которая может подстерегать в лесу.

Он замолчал. Повисла тягостная пауза.

– И что же это? – не выдержала Эва, обнимая прижавшегося к ней Тарасика.

– Если бы я знал! Уж сколько лет ломаю голову над этой страшной загадкой. Бывало ведь, что дети в поселке пропадали, причем бесследно! Даже останков не нашли. Если бы зверь на них напал, так сами понимаете, какие были бы признаки… – Виктор Степанович покосился на Тарасика и пробасил с суровым видом: – Да-да, у нас тут волки водятся, имей в виду!

– Бедный мой мишка… – прошептал Тарасик, бледнея.

– Не волнуйся, плюшевых мишек они не едят! А ты больше не сбегай, и они до тебя не доберутся! – Успокаивающе потрепав его по вихрастой макушке, Виктор Степанович продолжил: – В общем, волки к делу непричастны, в этом никаких сомнений нет. Значит, действовал человек! Возможно, это был маньяк, который тщательно скрыл следы преступления! – подытожил он.