Ресторан «У Винсента» - Соль Чэин

— Я стала такой сильной, пока растила тебя. Вечно таскала тебя на руках. Все матери такие. Тебе не понять, ты бы никогда так не смогла. Думаешь, это каждому под силу? Ты вон какая щуплая, куда тебе. Мать так о тебе заботилась, последнее отдавала, а ты все равно дохлячкой выросла. Как ты выносишь и родишь ребенка? Ты не сможешь...

— Осталось пять минут! — выкрикнул голос, сопроводив свои слова очередным выстрелом.

Чоннан непроизвольно дернула плечами. Ёнчжу держала в памяти сказанное незнакомцем. Интересно, запомнила ли Чоннан?

— Мам, ты же слышала, что он говорил? Он велел нам выбрать, кто из нас должен выжить. И всего за десять минут. Уже прошла половина времени.

Ёнчжу не было страшно. Если кто ее и пугал, так это мать, а не таинственный психопат. Ее руки дрожали не от страха, а от ярости. В груди крепла обида на весь мир. Ей стольких трудов стоило спланировать побег. Как этот человек смеет вставать у нее на пути? Если бог существует, то неужели этот чертов бог желает, чтобы она была несчастна до самого конца? Она не может позволить этому случиться. Ёнчжу хотела жить без Чоннан, наслаждаться свободой, вкус которой ей еще ни разу не довелось испробовать. Хотя бы один день. Она во что бы то ни стало должна выбраться отсюда одна. Осознав, что это означает смерть матери, девушка до боли закусила губу. Ее удивило, что даже эта мысль не поколебала ее решимости. Честное слово, раньше подобное ни разу не приходило ей в голову, но сейчас все сходилось идеально, как в тщательно продуманном сценарии.

— Я знаю, о чем ты думаешь. Я же твоя мать. Матери все понимают без слов. Я тебя носила в своем животе, я все о тебе знаю. Так что по-твоему не бывать. Мы или выживем, или умрем вместе. Что ты собираешься делать без меня? Да ты и дня не проживешь одна. Ты еще совсем ребенок, ничего не можешь без меня...

— Это я ничего не могу? Да у меня и работа есть, и жених! Я замуж выхожу! Ты знаешь все, о чем я думаю? Да как бы не так! Ты даже не в курсе, что у меня есть парень и я собираюсь замуж. Я... — Ёнчжу крепко сжала кулаки. — Да знаешь, сколько раз я спала с ним прямо у тебя под носом?

Что-то мелькнуло перед глазами Ёнчжу. Не успела она опомниться, как кулак прилетел снова. На этот раз нос взорвался болью, из него потекла кровь. «Ну конечно, — подумала Ёнчжу, — конечно, ты не ударишь по щеке. Это слишком слабо. Слишком очевидно».

— Умрем вместе, — хладнокровно заявила Чоннан, вытирая салфеткой кровь с костяшек, — зачем жить одной из нас, лучше умереть обеим. После такого предательства тебя даже человеком назвать нельзя. Ты все равно не выживешь без меня. Как дочь может так поступать с родной матерью? Ты не имеешь права жить.

— Когда это я хотела тебя предать? Я же просто жить хочу, жить! Я не говорила, что хочу выжить одна. Когда я такое говорила? — Ёнчжу ухватила ладони матери, которые были в два раза больше ее рук, и взмолилась: — Я же говорю, что мы обе должны выжить, мам! Давай вместе выберемся отсюда, спасемся!

— Ты не сможешь жить без меня, поняла?

«Как раз наоборот, — мысленно ответила Ёнчжу. — Это ты не сможешь жить без меня. Патологическая собственница с жаждой контроля. Безумный диктатор, о которых пишут в учебниках по истории». Не сумев найти объект, который утолил бы ее желания, всю свою жажду власти она направила на единственную дочь. Именно такой была Чоннан.

Ёнчжу цепко схватила мать за руку и спросила, глядя в сторону коридора:

— Мама, ты же слышала? Что он сказал? Я не все разобрала. Что он там говорил?

— Я говорю, ты не сможешь жить без меня. Ты что, не слушаешь?

Ёнчжу поняла, что мать, которая всю жизнь положила на то, чтобы контролировать дочь, не сможет самостоятельно выбраться из этой ситуации. Она должна сама найти способ спастись.

— Мам, думаешь, у нас получится как-то его уговорить, чтобы он отпустил нас обеих? Пожалел несчастных мать с дочерью, а?

Чоннан, которая так самоуверенно заявляла, что знает все о своей дочери, должна была распознать в ее голосе лживые нотки. Но на этот раз ограниченность и привычка интерпретировать все по-своему не позволили ей определить фальшь.

— Уговорить? Так он палит пистолетом как умалишенный. Ты, вообще, слышишь меня? Мне страшно. Маме очень страшно.

Ёнчжу сглотнула. Я смогу, я справлюсь. Я отомщу за все. Это не я убью маму.

— Давай поднимем руки и выйдем в коридор, мам. И попробуем его убедить. Если будет страшно, просто поползем по полу. Выйдем вместе. Не важно, жить или умирать, главное — мы вместе! Давай попробуем! Я тоже не могу без тебя, мамочка.

— Ты правда останешься со мной?

— Конечно, мама! Я от тебя никуда не денусь. Я ошибалась. Я всегда буду рядом с тобой.

Произнося это вслух, мысленно Ёнчжу изо всех сил пыталась придумать, как выставить Чоннан в коридор одну. Она ни разу не вела переговоры, ведь сама всю свою жизнь подчинялась шантажу и угрозам, поэтому и сейчас на ум ей пришли только такие увещевания:

— Спаси меня, мамочка, умоляю! Только ты можешь это сделать. Я тоже пойду с тобой. Давай попробуем вместе. Будем умолять его отпустить нас... Разве ты не хочешь, чтобы мы и дальше жили вдвоем?

— Но мы же можем позвонить в полицию? — прошептала Чоннан, доставая спрятанный телефон.

Ёнчжу молниеносно прикинула в уме. Да, вот оно!

— А что, если слухи об этом разойдутся и цена на нашу квартиру упадет?

Девушка уставилась в спину матери. С ее внушительными размерами Чоннан сразу заметят и выстрелят в нее. Но если вдруг... если что-то пойдет не так, мать точно убьет ее. Ёнчжу подталкивала Чоннан в широкую спину и лихорадочно думала: «Это не месть, это ничуть не аморально. Я же не расслышала того, что случится, если высунуться в коридор. Никто меня не осудит. Надо только немножко продержаться, совсем чуть-чуть».

Главное — найти отговорку, чтобы остаться в зале, пока Чоннан не окажется на прицеле в коридоре, — и здравствуй, новая жизнь! На похоронах она будет горько рыдать и приложит все усилия, чтобы достойно проводить мать в последний путь. Честное слово!

Чоннан обеими ногами ступила в коридор. В отличие от внутреннего пространства, покрытого ковролином, коридор был отделан плиткой. Ёнчжу на мгновение восхитилась матерью, которая даже не подумала лечь на пол или хотя бы пригнуться. Неужели расставание с дочерью действительно пугает ее сильнее смерти? С высоко поднятой головой Чоннан осмотрелась по сторонам и сделала несколько шагов вперед. Каблуки ее босоножек гулко стучали по плитке.

Однако, вопреки ожиданиям Ёнчжу, никакого выстрела не последовало.

— Выходи, — повелительно махнула рукой Чоннан.

Ёнчжу инстинктивно отступила к стене. Мать впилась в нее глазами. Ёнчжу прекрасно знала это выражение лица. Оно появлялось каждый раз, стоило дочери хоть немного ослушаться ее.

Конфронтация затянулась. Не дождавшись выстрела, на который она так надеялась, Ёнчжу от отчаяния до крови закусила губу. К чему тогда были все эти угрозы? Он ведь стрелял до этого, всего лишь заслышав грохот упавшей посуды. Тогда почему сейчас ничего не происходит?

Коридор был не прямой, с несколькими поворотами, поэтому он мог не увидеть, что происходит. К такому выводу пришла Ёнчжу. Она помнила, что по пути к столику они несколько раз поворачивали. Незнакомец с большой вероятностью находится где-то у выхода, а значит, он просто не видит Чоннан.

— Мам, я хочу жить, — сказала Ёнчжу, все еще держа руки над головой и глядя прямо в каменное лицо матери. — Я еще и половину жизни не прожила, но устала так, будто живу в сотый раз. Думаешь, чья это вина?

— Не мели чепухи и выходи. Сейчас же!

От голоса матери Ёнчжу закрыла голову обеими руками, съежилась и зажмурилась. Это было непроизвольное движение, заложенное в нее долгими годами физического насилия и промывки мозгов. И все же девушка отчаянно брыкалась, не позволяя Чоннан протиснуться назад к столику.

Столик № 3

Сана так и стояла, застыв на месте, пока незнакомец нес свою несуразицу. Ючжин наблюдала за ней, ни капли не изменившись в лице. Сана подташнивало. Непонятно, от волнения или от шевелений малыша в животе.