Пустая ловушка - Макдональд Джон Данн

— И это все?

— Не представляю, чтобы еще может быть, а вы?

Он улыбнулся. Мне не понравилась его улыбка. Есть такая острозубая тропическая рыба, у которой похожая улыбка. Потом Франс пошел к дому. На нем был мятый синий костюм, казавшийся ему великоватым. Я смотрел ему вслед. Так двигаются матадоры, очень хорошие танцоры и лучшие профессионалы ринга. Я радовался, что он оборвал разговор, мне от него стало как-то не по себе. Но особенно порадовался тому, что не убивал ее. От Франса исходила какая-то варварская угроза. И глаза у него были мудрые, много повидавшие, все понимающие, как у огромной ящерицы.

Было десять минут шестого, когда я повернул на дорогу к заводу. Как раз в этот момент черное небо разверзлось и хлынул дождь, поднявший над асфальтом серебристую бахрому высотой в полдюйма, настолько сильный, что от «дворников» не стало никакого проку. Осторожно продвигаясь вперед, я вдруг увидел искаженную потоком воды на ветровом стекле Тони Макрей. Она мчалась по обочине дороги к автобусной остановке, прикрыв голову сумочкой. Дождь настиг ее на полпути между заводом и будкой автобусной стоянки.

Тони бежала по-девичьи, коленями внутрь, выбрасывая в стороны каблуки, покачивая бедрами. Это неуклюже, порой нелепо, часто очаровательно. Есть что-то неприятное, противоестественное в девушке, бегущей как парень.

Я распахнул дверцу машины и окликнул ее. Тони побежала к машине, ухватилась за ручку дверцы, заскочила внутрь, плюхнулась на сиденье и захлопнула дверцу машины — казалось, все одним движением. Она тяжело дышала, от нее пахло мокрой одеждой и мокрой девушкой.

— Брр... — произнесла Тони.

— Неудачное вы выбрали время.

— Еще пятьдесят футов, и я перестала бы бежать. Было уже все равно. Думала, что успею к будке до того, как он хлынет, но не угадала. Господи, да я промокла до нитки!

Синий джемпер потемнел и стал более облегающим. Через белую блузку, там, где она из-за дождя прилипла к рукам, просвечивало розовое. Ее волосы на самой макушке были совершенно сухими, но вымокли на концах.

У завода я развернулся и направился обратно к дороге.

— Уж на этот раз отвезу вас домой, — сказал я.

— На этот раз, — согласилась она.

Между нами действовал договор, предложенный ею, что я не буду подвозить ее на работу или с работы. Тони жила в меблированных комнатах на Джефферсон, 985. Мое жилище — под номером 989, всего через два дома от нее. Я не знал, что мы соседи, до тех пор, пока однажды в воскресный день не увидел ее у магазина на углу. Потом Тони поведала мне свою историю. Ее отец жил со своей второй женой на другом конце города. Он оставался холостяком несколько лет после того, как мать Тони умерла, но потом опять женился. Дом был маленький, и в нем появился новый выводок детей. Тони съехала, без какой-либо неприязни с той или иной стороны. Это был, главным образом, вопрос пространства.

— Есть что-нибудь новое о Мэри Олан? — поинтересовалась она.

— Нашли ее тело. Ее задушили. Тело нашли к северу отсюда, в лесу.

— Какой ужас! — простонала Тони. — Просто чудовищно! Кто это сделал?

— Неизвестно. Полагают, что подсобный рабочий по фамилии Иггер. — И я рассказал ей, почему он мог это сделать.

Она три раза чихнула, издавая каждый раз прелестное негромкое «апчхи». Я включил печку. Тони сняла набрякшие от воды туфли и, вытянув ноги, подставила обтянутые нейлоном ступни под ее тепло.

— Бедная Мэри Олан, — проговорила она.

— Не знаю, Тони. Действительно не знаю. У нее были здоровье, деньги и положение. Но не похоже, чтобы она хорошо проводила время. Казалось, ей все не в радость. Вроде сонм демонов скакал на ней верхом, пришпоривая и нахлестывая плетками.

Дождь немного утих, но, когда я свернул на нашу улицу, опять хлынул, еще сильнее, чем прежде, порождая потоки воды в сточных канавах, стуча по крыше у нас над головами, превращая машину в маленький изолированный мирок. Я припарковался на ее подъездной дорожке, а когда она потянулась к ручке дверцы, предложил:

— Посидите минутку. Пусть стихнет. Совсем ни к чему промокать еще сильнее. Мне никуда не нужно ехать.

Какое-то время мы сидели молча. Мимо медленно ползли машины с зажженными фарами. Наконец я сказал:

— Поставлю-ка опять эту старую пластинку. Почему бы мне не подбрасывать вас на работу и обратно? Вы сэкономите деньги и получите по утрам лишних пятнадцать минут сна.

Тони улыбнулась:

— Вы почти купили меня этим рассуждением насчет сна. И все-таки нет, Клинт. Спасибо, но нет.

Меня это слегка разозлило, поскольку подразумевалось, что я сделал предложение, руководствуясь скрытыми мотивами.

— Почему нет? — спросил я слишком громко, чтобы перекрыть барабанящий по листовому железу дождь.

— Знаете, Клинт, с местными девушками из Си-пи-пи, которые встречаются с присланными сюда перспективными молодыми людьми, происходит одно и то же. Их увольняют, а мне нравится моя работа. Есть еще вопросы?

— Господи, всего лишь поездка с работы и на работу. Что здесь такого?

Она испытующе посмотрела на меня, поджав губы:

— Всего лишь поездка. И только-то? Это пока. Пожалуйста, Клинт, посмотрите на это трезво. Мы оба одиноки. Я ощущаю это, и вы, по-моему, тоже. Всего лишь поездка на работу каждое утро и домой каждый вечер. И каждый вечер я как паинька вылезаю из машины и говорю спасибо. Вы так себе это мыслите? И как скоро мы остановимся по дороге домой? «Всего лишь на чашечку кофе, Тони». — «Конечно». Потом бифштекс. Чудесно! Нет уж, Клинт. Давайте сохраним официальные отношения. Мы работаем в одном кабинете. Это все, и ничего другого не будет, потому что вы уже слишком мне нравитесь. — Говоря все это, она всунула ступни в свои сырые туфли. Затем открыла дверцу машины, вылезла и побежала под дождем к крыльцу старого желтого дома. Оттуда стыдливо помахала мне рукой и скрылась внутри.

Я забыл про все остальное, что она мне сказала, крепко запомнив только ее слова про то, что и так уже слишком ей нравлюсь. Это была первая брешь в холодной броне. Я подозревал, что она сказала это импульсивно и позднее пожалеет. Тони была не из тех, кто стал бы подгадывать, искусственно создавать возможность высказать мне такое.

Я ехал домой, думая о ней, о ее длинных, быстрых ногах, оттенках ее улыбки и серьезных, застенчивых глазах.

Глава 6

В тот вечер, в десять часов, местный радиокомментатор сообщил, в частности, следующее:

Я надеялся, что они не станут заглядывать в дупла трухлявых берез.