Дни прощаний - Зентнер Джефф

– Мне это знакомо.

– Я заметила.

Я краснею.

– Спасибо за напоминание.

– Если бы ты не страдал из-за гибели друзей, что бы ты был за человек?

– Тип, который ставит на заставку в телефоне свое фото с голым торсом и пьет волчью сперму?

– Точно. – А затем тихо добавляет: – Ты все-таки решил меня разговорить.

Чего я больше всего хочу – так это рассмешить ее, потому что ее смех хотя бы на несколько мгновений помогает мне забыть о плохом.

Я останавливаюсь и оборачиваюсь к ней.

– Мне нравится с тобой разговаривать.

– Мне тоже, – отвечает Джесмин, глядя мне прямо в глаза.

– Завтра я тоже пропущу занятия. Пойду к врачу, у которого наблюдалась моя сестра. Судя по всему, он неплохой специалист.

– Отличная идея, – говорит она.

– Неужели я выгляжу таким психом?

– Не больше меня, внезапно разрыдавшейся прямо во время занятий. Но ты похож на человека, которому очень нелегко.

– Так и есть.

– Нам обоим нелегко.

Мы подходим к лежащему на земле бревну и садимся.

– Я хочу услышать, как ты играешь, – прошу я.

– Хорошо. Но только если ты дашь мне почитать что-нибудь из твоих рассказов.

– Если я вообще смогу когда-нибудь еще что-нибудь написать.

– Сможешь. А пока я почитаю что-нибудь из написанного раньше.

– Ладно. Когда вернемся, я поищу что-нибудь для тебя.

Мы видим, как из лесной чащи появляется олень и принимается обнюхивать край луга, а затем осторожно выходит на самую середину, чтобы пощипать травку, продолжая время от времени опасливо принюхиваться.

– Ты лучшее, что есть сейчас в моей жизни, – тихо говорю я, чтобы не спугнуть оленя. – Я рад, что мы друзья.

Джесмин поудобнее усаживается на бревне и слегка придвигается ко мне. Хотя… Возможно, мне это только показалось.

– Я тоже.

Глава 16

Приемная в офисе доктора Мендеса обставлена стильной современной мебелью, которая, тем не менее, выглядит очень органично и гостеприимно. Несколько экземпляров журналов Atlantic, New Yorker и Economist разложены на столах, рядом с которыми стоят стулья. Все здесь выдержано в спокойных коричневых и серых тонах. Все вызывает ощущение упорядоченности и серьезности.

Джорджия устраивается рядом со мной и начинает набирать смс.

Дверь распахивается, и в приемную выходит стройный мужчина за сорок. На нем отличного покроя бежевый льняной костюм без галстука. Аккуратная серая бородка и седые виски. На носу – прямоугольные очки в черепаховой оправе.

Он замечает Джорджию, и на его лице расцветает улыбка.

– Вижу знакомое лицо!

Джорджия вскакивает.

– Поскольку я уже не пациентка, могу я вас обнять?

Доктор Мендес широко распахивает объятия.

– Конечно! – Они обнимаются, и он окидывает ее внимательным взглядом. – Выглядишь здоровой и счастливой. – У него едва различимый акцент.

– Так и есть. Как дела у Стивена и ваших детей?

– Ну, Аурелия начинает учиться в академии Хардинга, Рубен через несколько дней отправляется в Стэнфорд. А что касается Стивена… – Доктор Мендес поднимает левую руку, демонстрируя Джорджии серебряное кольцо.

Она взвизгивает и тут же зажимает ладонями рот.

– Вырвалось. Мои поздравления! Когда?

Его лицо сияет улыбкой.

– В июне в Сономе. Это недалеко от того места, где вырос Стивен. Джорджия, это было прекрасно. Даже моя матушка-католичка была там, и я увидел, что она прослезилась.

– Я так рада за вас обоих.

– О, спасибо, спасибо. – Его взгляд падает на меня. – Ну, и кого ты привела?

– Это мой брат Карвер.

Доктор Мендес протягивает мне руку.

– Карвер, рад познакомиться. – Я чувствую крепкое рукопожатие дружелюбного и искреннего человека.

– Рад знакомству, доктор Мендес.

Он указывает в сторону кабинета.

– Пойдем? Без лишних церемоний?

Я вхожу в кабинет. У меня за спиной доктор Мендес спрашивает Джорджию:

– Ты останешься? Если да, то не будем прощаться.

Джорджия говорит, что подождет, пока мы закончим.

Я оглядываюсь. Здесь та же роскошная мебель вперемешку с антикварными вещицами. На стене висят в рамках старинные карты и изображения растений. Пахнет специями и деревом – это теплый, простой и чистый запах. На высоких полках от пола до потолка стройными рядами стоят книги. Здесь руководства по диагностике и другие профессиональные книги, но также книги об искусстве фотографии и живописи, беллетристика и стихи. Классика в кожаных переплетах. Книги на испанском и английском. Я впечатлен.

Доктор Мендес закрывает дверь и машет рукой в сторону двух абсолютно одинаковых коричневых кожаных кресел, расположенных друг напротив друга, и журнального столика между ними, на котором стоят графин с водой, стаканы и коробка с бумажными носовыми платками.

– Прошу, располагайся.

– А я думал, что должен улечься на кушетку, – шучу я.

Доктор Мендес смеется. Смех у него приятный, дружелюбный.

– Это только в кино так бывает. Но если только ты сам этого захочешь, мы специально для тебя повесим гамак или придумаем что-нибудь еще.

Я подхожу к креслу и сажусь.

– Нет, мне и так хорошо. Сидеть тоже весело. Я люблю сидеть. – Я всегда начинаю говорить без умолку, когда волнуюсь.

Я балансирую на краю кресла, словно смотрю фильм ужасов, и стараюсь унять дрожь в ногах. Скрещиваю руки на груди, затем снова распрямляю их. Вдруг замечаю, что в руках у доктора Мендеса ничего нет.

– Разве вы не должны делать записи?

Доктор Мендес спокойно сидит напротив, глядя на меня.

– Я делаю свои записи после сеанса. Я обнаружил, что сильно отвлекаюсь, если делаю это в то время, когда люди говорят. А тебя тревожит, что я не стану делать записей во время сеанса?

– Нет.

– Сразу видно, что сестра тебя очень любит.

– Да. Она всегда присматривала за мной.

– Почему?

– Думаю, потому что во время учебы в средней школе со мной частенько случались неприятности. Я слишком любил книги, и это не добавляло мне популярности. Но Джорджия всегда меня защищала.

– Я заметил, что тебя заинтересовали мои книги.

Я краснею.

– Попался.

Он улыбается и успокаивает меня жестом.

– В этом нет ничего плохого. Они специально выставлены здесь на всеобщее обозрение. Но в большинстве своем люди, похоже, не обращают на них внимания. А ты обратил. Ты заядлый читатель?

– И писатель.

– Неужели? Это же здорово. Я уже, наверное, лет двадцать работаю над одним скучнейшим романом. Поэтому идея написать роман мне нравится больше, чем сам процесс его написания. А что ты пишешь?

– Короткие рассказы. Стихи. У меня есть несколько идей для романов, но пока я ничего не начал писать.

– Надеюсь, я не разубедил тебя рассказом о том, что никак не могу закончить свой роман.

– Нет.

– Отлично. Итак, позволь мне представиться. Меня зовут Рауль Мендес. Я родился в Хуаресе, в Мексике, и переехал в Эль-Пасо еще ребенком. Я вырос в Техасе, учился сначала в колледже Техасского университета в Остине, а затем поступил в магистратуру Вандербилта и в медицинскую школу. С тех пор я здесь. А теперь скажи, ты бывал раньше у психотерапевта? Или, может быть, Джорджия рассказывала, как здесь все происходит?

– Вообще-то нет. Я думал, мы просто будем разговаривать. Я расскажу вам о моей маме. И мы поищем пенисы в тестах Роршаха [6]. – Я никогда бы не позволил себе подобной шутки в присутствии взрослого, с которым едва знаком. Но доктор Мендес действует на меня успокаивающе, и кроме того, мне хочется как можно дольше не говорить о серьезных, неприятных вещах.

Он громко хохочет, затем грозит мне пальцем и, наклонившись вперед в кресле, поправляет очки.

– Почти угадал. Ты будешь говорить, а я слушать. Иногда я буду помогать тебе понять глубинные причины того, о чем ты рассказал мне, или попрошу уточнить некоторые детали. Но все получится гораздо лучше, если ты будешь говорить, а я – слушать. И я здесь не для того, чтобы давать готовое решение твоих проблем. Я здесь для того, чтобы помочь тебе самому найти это решение. Так что иногда тебя может огорчать тот факт, что я не говорю, как конкретно тебе необходимо поступить. Однако, уверяю, это необходимый этап процесса лечения. Понятно?