Ресторан «У Винсента» - Соль Чэин

— Простите, но я вам не доверяю. Слишком уж многое я пережила, — заявила Сана.

— Я же сказала, что никому не расскажу!

— Как я могу вам верить? Они отправили меня сюда, сказали, что нужно просто договориться... А теперь она хочет подставить мою дочь, чтобы все остальные вышли сухими из воды... И как после этого мне вам поверить?

— О чем договориться? Что происходит? О чем вы?

— Я не сделала ничего плохого! — взвизгнула женщина.

Когда Сана закончила свою бессвязуню речь, Сонми снова выкрикнула:

— Дамочка! Я же обещала, что прикрою вас! Послушайте меня!

Мингён хорошо знала этот тон в голосе Сонми. Она пользовалась им в ссорах с подрядчиками. Сонми намертво приставала к людям, сбивая цены, затягивая сроки и перекладывая причины возникших проблем на других. «Это, конечно, ваша вина, но мы, так уж и быть, пойдем на уступки», — снисходительно говорила она, словно оказывала великую милость. Коллеги презрительно называли Сонми Латательницей Дыр. Латательница Дыр никогда не уступала.

— Я сделаю так, чтобы никто не узнал, что вы натворили. Так что, пожалуйста, положите нож. Хорошо? Послушайте меня!

Мингён всегда было любопытно: эти люди работали в отрасли многие годы, так почему они все еще ведутся на уловки Сонми? Зачем соглашаются на плату меньше положенной, зачем стараются уложиться в немыслимые дедлайны?

Но теперь она поняла.

— Я буду держать рот на замке. Я отлично умею хранить секреты. Хотите, напишу расписку? У меня в сумке есть ручка и блокнот. Обещаю, я сделаю вид, что ничего не было!

Мингён была уверена, что Сонми прекрасно умеет «делать вид, что ничего не было». Угрозами загнать слабого в угол, а затем строить из себя невинную добродетель, даже не осознавая, что натворила, — если подумать, именно так Сонми вела себя и по отношению к Мингён.

Мингён содрогнулась. Латательница Дыр всегда несправедливо вела дела. Она и закрепила в их фирме эту порочную практику. Мингён думала, что с легкостью сможет усовершенствовать рабочий процесс в крошечной провинциальной конторе, однако на ее пути встала Сонми. Ее прямая начальница, которая ориентировалась в грязных махинациях как рыба в воде, а высшее руководство явно намеревалось сделать из Мингён личную прислугу для нее.

Мингён решилась. Она давно знала, что Сонми ее на дух не переносит, оттого было еще противнее притворяться, что ей нравится начальница. И вдруг небеса послали ей ту, кто может мгновенно решить эту проблему, — ангела с жемчужными стразами на ногтях.

Надо подстрекнуть эту женщину, чтобы она зарезала Сонми! И руки Мингён при этом останутся чисты!

Она схватила пакетик со рвотой и, все еще не высовываясь из-под стола, с силой бросила его в беременную. Пакетик пролетел по воздуху, слегка разбрызгивая содержимое, и попал точно в цель. Ударившись о круглый живот, он взорвался, и мерзкая масса сплошным потоком вылилась наружу. Сана тут же вырвало. Растерявшаяся Сонми посмотрела на Мингён. Подняв нож, Сонми впилась в коллегу яростным взглядом и прошептала одними губами:

— Убью. *

Забытая Сана и Сонми, Ёнчжу ползла по полу. Она направлялась в противоположную сторону от той, куда скрылись люди, — к матери. Ёнчжу почти не чувствовала боли, но силы понемногу покидали ее. Страшно хотелось спать. Вот бы сейчас просто лечь и закрыть глаза... Но девушка из последних сил заставляла себя двигаться, потому что ей хотелось жить. Раз уж Чоннан не погибла — Ёнчжу теперь вообще сомневалась, что мать подвластна смерти, — то будет мудро найти ее и молить о прощении.

Она скажет, что попала в такое положение, потому что не послушалась маму; раскается в том, что вела себя как дурочка, и пообещает бросить своего возлюбленного и всю жизнь прожить вместе с Чоннан. Ёнчжу сама удивилась тому, что готова выжить даже такой ценой. В прошлом, когда ее охватывал страх, что она навечно застрянет в созданной матерью тюрьме, девушка часто открывала окно в комнате и представляла, как выпрыгнет из него. Она всегда считала, что у нее просто не хватало смелости, но нет. Оказывается, Ёнчжу хотела жить.

Почти добравшись до столика номер один, Ёнчжу услышала гвалт разных голосов, ссорящихся друг с другом. Навскидку внутри находилось не меньше трех-четырех человек. Среди них был слышен и голос матери.

— Мама! — позвала Ёнчжу, но голос ее не слушался.

Собрав все силы, она окликала мать, с каждым разом все громче и громче. Чоннан не отвечала. Ёнчжу продолжала звать мать. Силы понемногу покидали ее, хотелось спать и плакать от изнеможения, но ярче всего она ощущала гнев. Как мать может притворяться, что не слышит меня? Сгорая от ярости, Ёнчжу проползла еще немного вперед. Как она может не слышать мой голос? После того, как всю жизнь следила за каждым моим шагом?!

Она позвала мать уже в десятый раз, когда кто-то вдруг выскочил в коридор. Это был Сучхан. Увидев лицо пожилого мужчины, Ёнчжу вскрикнула в два раза громче, чем до этого. На этот раз от удивления.

— Ли Сучхан!

Только теперь Ёнчжу услышали, и из закутка со столом одновременно высунулось несколько голов. *

— Рана не очень глубокая. Жить будет. Чоннан, ваша дочь, кажется, любит симулировать, — жизнерадостно заявила Эчжин, слегка постучав пальцем по ране Ёнчжу.

В соответствии с указаниями Эчжин к ране приложили подгузник для взрослых, а сверху нацепили бандаж, предназначенный от болей в спине. Смущенная Ёнчжу отвернулась от женщины. Украдкой посмотрев на мать, она наткнулась на ее пугающий взгляд и в ужасе опустила глаза. Хорошо еще, у Чоннан были заняты руки и ноги: она прижимала к полу Сучхана.

— А я-то думаю, зачем вам такая большая сумка? Но как же быть с тем, что вы пропустили работу? Бедные старики, как они обойдутся без сиделки, ведь, кроме вас, за ними некому присмотреть...

— Я должна была пойти сегодня, чтобы перевернуть их... Ко всем старикам, за которыми я ухаживаю, дети и носа не показывают. Без меня никак. Чуток разленишься — у них сразу пролежни появляются... — вздохнула Эчжин. — Оттого что я провожу столько времени со стариками, к телу уже пристал определенный запах. Люди меня избегают. А сегодня пришла сюда, чувствую, соус так сильно пахнет, аж на сердце полегчало. Вот ты скажи, от меня ведь сейчас не пахнет?

Ёнчжу быстро закивала. Пинсын рассеянно наблюдал за девушкой. Бессердечная дочь, отправившая собственную мать на смерть. Он был уверен, что она получила по заслугам, напоровшись на чей-то нож. Заметив, как Ёнчжу исподтишка изучает выражение лица матери, Пинсын разозлился. Для себя он уже все решил. Если ему и правда придется кого-то пристрелить, то среди счастливчиков непременно окажутся дочь Чоннан и старик.

Однако в первую очередь надо разобраться с женщиной, которая бегает по ресторану, размахивая ножом. Нельзя позволить ей выбраться наружу.

— Поэтому мы и решили провести последний эксперимент, иначе как бы мы заставили людей показать их истинный облик?

Пинсын не мог не согласиться с Мими. Ей было прекрасно известно, что он испытывает страх и угрызения совести из-за задания по «ликвидации лаборатории и последующему наблюдению за подопытными животными». Ведь она знала все и читала его мысли. Нет, не так: Мими знала то, о чем думает Пинсын, даже лучше его самого. Мими была самым значимым для него существом, именно поэтому он покорно последовал ее приказу уничтожить лабораторию. Пинсын не смел перечить Мими. Он не мог потерять ее. Ни за что на свете.

А еще он винил ее. Не важно, придется ему в итоге стрелять или нет, — его ужасно тяготило, что она вообще взвалила на него этот груз. Однако ему лучше других было известно, что теперь он не сможет жить без Мими, что, выбрав его для своего задания, она не только спасла его, но и наставила на верный путь.

— Кто это был? Женщина с ножом? — спросил Пинсын.

Ёнчжу испуганно вздрогнула. Несмотря на сильную боль, она ни на мгновение не переставала краем глаза следить за Пинсыном. Девушка не могла поверить, что все остальные ведут себя так, будто этот человек не держит в руке пистолет. «О чем они вообще думают?» — недоумевала Ёнчжу, глядя на собравшихся, и особенно на Чоннан и Сучхана. Ее великанша-мать и бывший классный руководитель, который на памяти девушки был мастером запугивать людей и издеваться над ними. Эти двое с легкостью одолели бы одного невысокого тщедушного паренька, пусть даже и вооруженного. Так почему они этого не делают?