Дни прощаний - Зентнер Джефф

На этот раз среди уже знакомой информации затесалась новая страница: Уголовное преследование Карвера Бриггса.

Сердце бьется о ребра, словно обезумевшее животное о решетку клетки. На странице пока что оказывается не так уж много информации. На ней представлен краткий отчет об аварии. Статистика по смертельным авариям по вине телефонной переписки. И еще я вижу главную статью из «Теннессийца» об аварии. Под постом стоят пять лайков. Два из них – от друзей Адейр. А вся страница набрала тридцать семь лайков.

Я закрываю ноутбук, не прочитав сообщение от бабушки, встаю из-за стола и принимаюсь расхаживать по комнате. А потом зачем-то задергиваю шторы. Я чувствую себя обнаженным и уязвимым.

Однако ни в одной из статей об аварии не называлось мое имя. А на этой странице оно упоминается. Теперь любой будущий работодатель, любое учебное заведение, решив погуглить информацию обо мне, непременно наткнутся на эту страницу. Если, конечно, я не попаду в тюрьму и у меня в будущем появятся работодатели и университеты.

Но, думаю, какая-то часть меня надеется, что в один прекрасный день меня перестанут винить в смерти друзей.

Какая наивность.

Глава 19

– Почему ты так рано уезжаешь? Ведь занятия начинаются только в понедельник, – спрашиваю я.

Мы стоим на крыльце. Машина, припаркованная на подъездной дорожке, доверху забита вещами, подвеска провисает под их тяжестью.

– О, это было бы очень весело. Мне пришлось бы вставать в три утра в понедельник, чтобы успеть заселиться в общежитие, а затем мчаться на органическую химию, – иронизирует Джорджия.

– Я не это имел в виду. Ты могла бы уехать в воскресенье. Сегодня ведь только пятница.

– Ты же не в последний раз меня видишь. Я приеду в октябре, чтобы сходить на концерт Диэрли.

– Давай сегодня проведем время вместе. Уедешь завтра.

– Мне правда надо устроиться в общежитии.

– Тебе просто хочется повеселиться на вечеринке с друзьями, вот в чем дело, – ворчу я.

Джорджия подается вперед и подносит ладонь к уху.

– Что-что? Я не расслышала. Чего мне хочется? Неужели ты сказал, что мне хочется засунуть палец тебе в ухо? – Она смачно облизывает розовый палец. А затем тянется к моему уху.

– Джорджия, нет. Перестань. Не будь идиоткой. – Я хватаю ее за запястье.

Она хихикает и тут же, облизав другой палец, тянется ко второму моему уху. Я хватаю ее за другое запястье. Она выворачивается из моей хватки и тычет мне в ухо, но ее палец скользит по моей щеке, не достигнув цели. В отличие от меня она двинута на пилатесе, поэтому мне сложно с ней справиться.

– Джорджия, хватит. Перестань. – Моя рука дрожит от натуги, пока я из последних сил пытаюсь отвести ее палец от своего уха.

– Ладно, ладно. Мир? – Ее щеки раскраснелись. Ей ужасно весело.

– Ладно, мир. – Я отпускаю ее руки, уже предчувствуя, что совершил ошибку.

Мы расходимся в стороны, настороженно глядя друг на друга. А затем, не успеваю я даже руку поднять, она, словно стремительно атакующая кобра, выбрасывает вперед руку, и влажный от слюны палец ее левой руки оказывается у меня в ухе.

Я столбенею. Я настолько расстроен, что даже не пытаюсь оттолкнуть ее руку. Крайне неловко долго смотреть в глаза тому, кто засунул тебе в ухо свой слюнявый палец.

Она вытаскивает палец.

– У тебя все будет хорошо. – В ее голосе звучит нежность.

– Правда? – Мне хочется ей верить, но пока получается с трудом.

– Ты будешь ходить к доктору Мендесу. Это очень серьезно. Станешь принимать лекарство. Это важно. И у тебя есть Джесмин, которая, похоже, просто классная.

Джесмин приходила на прощальное барбекю, которое мы вчера устроили в честь отъезда Джорджии.

– Она классная, – ответил я.

– Только смотри, не испорть все.

Мое сердце сжимается от чувства вины.

– Мы просто друзья.

– Обещаешь, что не перестанешь ходить к доктору Мендесу, даже если сразу не наступит улучшение?

– Да.

– Ты можешь звонить мне и писать в любое время, когда захочется поговорить.

– Да.

– Постараешься стать хоть чуточку откровеннее с мамой и папой?

– Постараюсь.

– Мое предложение надрать задницу Адейр остается в силе.

– Я знаю. Но нам с тобой нечего делать в тюрьме.

– Карвер! Прошу тебя, будь осторожен. Ничего не давай судье Эдвардсу. И не рассказывай чего не следует.

– Ладно.

– Иди сюда, обними меня.

Я закрываю уши и шагаю в ее распахнутые для объятия руки. И только тогда обнимаю ее в ответ.

– Не так уж много близких людей у меня осталось. – Я пытаюсь сказать это шутливым тоном, но это у меня получается не очень.

– Держись. – Джорджия садится в машину, машет мне и уезжает.

Я машу ей вслед, чувствуя, что в моей жизни снова образовалась пустота.

Я почти утратил остатки самообладания. Мои руки трясутся, когда я набираю номер Наны Бетси.

– Блэйд! – восклицает она радостным голосом. – Как поживаешь?

– Хорошо. А вы?

– А я кое-как. Бывают дни, когда все неплохо, а порой хуже некуда.

– Понимаю. Знаете… я звоню, потому что подумал, что нам следует устроить день прощания с Блейком, как вы и предлагали. Я пока не знаю, как мы это сделаем, но хочу попробовать.

На другом конце линии повисает пауза.

– Что ж, это чудесно. Думаю, мы станем действовать по обстоятельствам, правильно?

– Думаю, мы сможем воздать должное Блейку.

Она смеется.

– Как насчет следующей субботы?

– Отлично.

– Тогда мы начнем с утра пораньше и продолжим до самого вечера. Это будет настоящий последний день с Блейком.

– Хорошо.

– Для меня это многое значит. И это много значило бы и для Блейка.

– Надеюсь.

Мы заканчиваем разговор, и я какое-то время сижу на постели, прислушиваясь к собственному дыханию и думая о том, во что ввязался. По силам ли мне будет раз и навсегда распрощаться с другом? И заслуживаю ли я облегчения, которое это могло бы мне принести?

Глава 20

Они снова снятся мне. В моем сне мы все вместе и делаем что-то веселое – не знаю, что именно. Мои сны не всегда столь своеобразны, и я испытываю облегчение, что во сне мои друзья живы, а проснувшись, умоляю их задержаться со мной еще хоть ненадолго, но они меня не слушают.

Они снова исчезают в темные предрассветные часы, оставив меня наедине с безумным горем и жгучим чувством вины.

Глава 21

Я откидываюсь на спинку стула и рычу, глядя в потолок. До этого момента сегодняшний день был не так уж и плох. Где-то час назад я вернулся домой после того, как Джесмин закончила играть. Я уже испытываю тоску, думая о тех днях, когда не могу увидеться с ней. И музыка словно распахнула в моей душе некую заржавевшую дверь. Слова снова льются сплошным потоком. Нет, скорее, текут тонким ручейком. Я написал первые две страницы нового рассказа. Это уже что-то, полагаю.

В дверь стучат.

– Войдите, – откликаюсь я.