Эдди Флинн. Компиляция (СИ) - Кавана Стив

Я не стал спешить. Позволил Шандлеру слегка обрести уверенность. Я хотел, чтобы он думал, будто отвоевывает утраченные было позиции.

– Возможно ли такое, чтобы в ходе анализа волосяных волокон обнаружилось, что два волоса с кожи головы одного и того же человека не имеют одинаковых морфологических характеристик?

– Возможно. Хотя и крайне маловероятно.

– Но все-таки возможно. В таком случае, изучив эти волосы под микроскопом, можно ли подумать, что они принадлежат двум разным людям? То есть вы не можете с полной уверенностью утверждать, что два этих волоса принадлежат одному и тому же человеку?

– Как я уже сказал, это большая редкость, но такое не исключается.

Я повернулся к судье:

– Ваша честь, я хотел бы приобщить к делу со стороны защиты заключение эксперта по волосяным волокнам, содержащееся в этих конвертах. Вас не затруднит передать один из них свидетелю?

Драйер сразу же вылез с возражением, резко обратившись к судье, пока его помощник вскрывал полученный от меня конверт:

– Ваша честь, если защита получила заключение собственного свидетеля-эксперта, то мы должны были получить его заранее, чтобы у нашего свидетеля-эксперта было время изучить его. Это ловушка!

– Мистер Флинн! Я очень серьезно отношусь к этому возражению. Кто ваш эксперт по волосяным волокнам?

– Его фамилия Шандлер, – безмятежно ответствовал я.

В зале суда воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом вскрываемых конвертов. Я нарушил ее, чтобы изложить свою точку зрения, прежде чем Драйер успел опомниться:

– Я не устраиваю ловушку этому свидетелю, поскольку отчет в конверте был подготовлен и написан этим самым свидетелем. Его собственный отчет не может явиться для него неожиданностью и застать его врасплох. Выводы, содержащиеся в этом отчете, не имеют никакого отношения к экспертизе, проведенной им для стороны обвинения, – это совершенно отдельный вопрос, который касается достоверности результатов подобной экспертизы как таковой.

Судья Стоун просмотрел отчет, то же самое сделали окружной прокурор и Шандлер.

– Я разрешаю продолжить эту линию допроса. Я не могу исключить отчет свидетеля окружного прокурора, хотя и считаю его неуместным, – наконец объявил Стоун. – Разрешаю свидетелю и присяжным ознакомиться с этим отчетом. Он коротенький, всего две страницы.

В одном из конвертов были копии и для членов жюри. Их быстро раздали, и присяжные приступили к чтению. И как только дочитали до конца, я увидел на их лицах откровенное замешательство.

– Профессор Шандлер, в этом отчете, подготовленном по заказу «Детективного бюро Харпер», вы приводите результаты исследования двух образцов волосяных волокон. Образцов, помеченных как «Ф-1» и «К-Д», верно?

Шандлеру потребовалось некоторое время, чтобы ответить. Он нервно заозирался по сторонам, как будто и впрямь в любой момент мог угодить в какую-то ловушку.

– Да, это я проводил данный анализ.

– И вы пришли к выводу, что эти образцы с большой степенью вероятности принадлежат одному и тому же источнику?

– Да.

– И ваши сегодняшние показания заключаются в том, что волос, обнаруженный в одной из ран жертвы, с большой степенью вероятности принадлежит моей клиентке?

– Да.

– И чуть раньше вы заявили присяжным, что полностью отвечаете за точность всех ваших отчетов?

– Да.

Подхватив телефон, я нажал на «Отправить».

– Отчет, который вы подготовили для «Детективного бюро Харпер» всего шесть недель назад, подтверждает вероятное совпадение образцов «Ф-1» и «К-Д». Могу сказать вам, что образец волос «Ф-1» был взят у меня. Это мой волос. Это меняет ваше мнение?

– Нет, нисколько. Таким образом, образец «К-Д» должен быть тоже от вас, – сказал он.

– Вообще-то нет. Вот этот «К-Д».

Я отступил назад, указывая на задние двери, и в зал торжественно вступил Гарри. Упершись руками в подлокотники, Шандлер приподнялся в кресле, чтобы лучше видеть происходящее поверх голов собравшейся в зале публики. Увидев Гарри, он сразу же опустился обратно с самодовольной улыбкой на лице.

– Это совершенно исключено. При всем уважении, микроскопический анализ показал бы четкое различие между волосом представителя европеоидной расы и волосом афроамериканца, причем по многим параметрам. Образец «К-Д» явно не мог быть получен у этого джентльмена, – сказал он, указывая на Гарри.

Добравшись до конца прохода, Гарри встал в процессуальной зоне зала, на полном виду у свидетеля, судьи и присяжных. И, услышав эти слова Шандлера, не смог сдержать улыбки.

– Вы правы, профессор Шандлер, – согласился я. – Образец «К-Д» получен не у мистера Форда. А вот у него.

Шандлер только разинул рот, когда я указал на Кларенса Дэрроу, который, сидя рядышком со своим хозяином, вылизал себе ляжки своим длинным языком, после чего посмотрел на Шандлера и отрывисто тявкнул.

– Вы всегда отвечаете за результаты своего анализа, профессор. И все же не способны отличить мои волосы от шерсти с брюха этой собаки… Не хотите ли прямо сейчас изменить свои показания?

– Это просто возмутительно! – заорал Шандлер, вскакивая на ноги и грозя мне пальцем. Принялся кричать и ругаться. Думаю, даже попытался бы ударить меня, окажись я к нему чуть ближе.

Толпа в зале разразилась смехом. Присяжные смотрели на Шандлера так, словно у него только что выросла вторая голова, а судья принялся стучать кулаком по своему блокноту.

– Немедленно уберите отсюда это животное! – выкрикнул Стоун.

Последнее слово осталось за Гарри:

– Какое именно, ваша честь? Кларенса или профессора Шандлера?

Глава 42

Кейт

Кейт никогда еще не видела ничего подобного.

Судья Стоун сразу же объявил обеденный перерыв и приказал освободить зал. Эдди не стал рвать на куски эксперта окружного прокурора – он просто позволил этому эксперту самому растерзать себя. Сама Кейт никогда не притащила бы в суд собаку – просто пороху не хватило бы. Присяжным это понравилось, и к тому моменту, когда Эдди и Гарри направились к выходу из зала, Кейт поняла, что их удар с максимальной точностью угодил в цель. А она-то надеялась, что показания профессора Шандлера нарисуют огромных размеров мишень на спине у Софии Авеллино…

Опять восстановилось хрупкое равновесие. Которое могло быть нарушено уже следующим свидетелем обвинения.

Этажом выше Кейт и Блок нашли тихий кабинетик и усадили там Александру – подальше от прессы, с салатом и бутылкой воды. А потом спустились по лестнице на два этажа, чтобы спокойно поговорить, прогуливаясь по коридорам. Ни одна из них не была голодна, и Кейт очень не хотелось, чтобы кто-нибудь подслушал их разговор, особенно ее клиентка.

– Теперь уже непонятно, что и думать… – произнесла она. – Ты по-прежнему уверена, что мы на правильной стороне в этом деле?

– Ты же адвокат защиты, – заметила Блок.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Тут не может быть правильной или неправильной стороны. Ты просто делаешь свою работу.

– Чушь это собачья, и ты это знаешь. И ты знаешь меня. Тебя бы здесь не было, если б ты не верила Александре.

– Наверное, ты права, – сказала Блок.

Иногда Кейт ловила себя на том, что подруга слегка ее раздражает. В такие моменты просто хотелось выслушать длинное объяснение касательно того, почему она все еще поступает правильно, почему Александра невиновна и как они собираются выиграть это дело. Кейт хотела, чтобы эти слова затопили ее с головой. Поглотили ее сомнения. Смыли их без следа.

Расхаживая по коридорам, они обсуждали стратегию работы с экспертом по следам укусов. Звали его Питер Бауманн. Штатных специалистов по анализу таких следов нет ни в одной правоохранительной структуре – что на местном уровне, что на федеральном. Так что пришлось привлечь признанного эксперта со стороны. Тему Бауманн знал от и до. Он много лет проработал в правоохранительных органах и не раз выступал в качестве свидетеля-эксперта в суде, пусть даже его методы и не относились к самым передовым. Кейт знала, что обвинители выбирают своих экспертов на основании двух основных критериев: их стажа и опыта в данной области, а также – что, пожалуй, даже еще более важно – их способности выдержать перекрестный допрос. Окружному прокурору не было смысла привлекать лучшего в стране эксперта по следам укусов только для того, чтобы в ходе судебного слушания обнаружить, что под жарким напором защиты тот вдруг поплывет, словно оставленный на солнце шоколадный батончик.