Внезапная смерть (ЛП) - Розенфелт Дэвид

Кэш более конкурентен из двух собак; для него очень важно принести каждый брошенный мяч. Тара больше любит игру ради игры, хотя я бросаю мяч в её направлении достаточно часто, чтобы ей тоже что-то доставалось.

Уилли позволяет мне бросать, и я замечаю, что его глаза постоянно сканируют парк, наверное, в поисках людей Кинтаны. Я уже собираюсь предложить уйти, когда слышу, как Уилли говорит:

— Энди, забери собак и садись в машину.

Мы находимся возле полей для Малой лиги, и я вижу, как Уилли смотрит в направлении того, что мы в детстве называли «Поворот смерти», когда катались на велосипедах. Это примерно в трёхстах метрах, и я вижу тёмный седан, проходящий поворот, который в конце концов приведёт к тому месту, где мы находимся. Это классическая зловещая машина.

Я не трачу время на вопросы, крича Таре и Кэшу, чтобы они следовали за мной. Все трое мы уже через несколько секунд на заднем сиденье, Уилли забирается следом и садится за руль. Он выезжает, быстро, но без визга шин, и через несколько мгновений мы уже едем по безопасной и анонимной трассе 4.

— Это был тот, кого я думаю? — спрашиваю я.

Уилли смотрит на меня в зеркало заднего вида и пожимает плечами.

— Не знаю. Но я решил, что не стоит ждать, чтобы узнать.

— Я не могу убегать каждый раз, когда вижу машину, — говорю я.

— А что ты собираешься делать, остаться и сражаться? — спрашивает он. — У них «Узи», у тебя теннисный мяч.

Так жить нельзя.

* * * * *

ТЕЛЕФОН ЗВОНИТ, КОГДА Я ВХОЖУ В ДОМ.

— Переслать тебе статьи по факсу? — это у Винса заменяет нормальное человеческое «алло».

— Давай.

— Я включу список авторов, но только один из них работает в Times.

— Как его имя?

— Джордж Карас.

Джордж Карас за последние несколько лет стал одним из самых известных спортивных журналистов в профессии. Он добился этого, как и другие, выйдя за рамки печати и перейдя на телевидение, став одним из экспертов, к которым обращаются за мнениями о спортивных играх.

Поэтому Карас, безусловно, подпадает под определение «известный спортивный журналист» — тот, кому Адам мог похвастаться родителям, что он с ним разговаривал. Это вселяет в меня надежду, что мы на правильном пути.

— Как мне с ним связаться? — спрашиваю я.

— Он ждёт твоего звонка, — говорит Винс и даёт мне прямой номер телефона Караса.

— Винс, это великолепно. Я твой должник.

— Это точно. Кстати, я организовал встречу с Петроне.

— На когда?

— Завтра в восемь вечера. За тобой заедут к твоему офису.

— Спасибо, Винс. Я очень ценю всё это.

Клик.

Поскольку Винс уже не на связи, я вешаю трубку и звоню Карасу по номеру, который дал Винс. Оказывается, это его мобильный. Мы разговариваем всего десять секунд, когда мне снова везёт: он едет домой в Форт-Ли и предлагает встретиться за чашкой кофе.

Мы встречаемся в закусочной на трассе 4 в Парамусе. Карас ждёт меня за столиком. Я узнаю его, потому что смотрю все эти дурацкие спортивные панельные шоу, в которых он участвует. Я представляюсь, затем говорю:

— Я очень ценю, что вы согласились со мной встретиться.

— Винс сказал, что отрежет мне яйца, если я с тобой не поговорю, — говорит он.

— Забавный парень, правда?

Он кивает.

— Куча смеха. Эта встреча связана с делом Шиллинга? Винс не сказал.

Его вопрос слегка ошарашивает меня на личном уровне. Я всё время забываю, что дело Шиллинга, как никогда раньше, сделало меня если не знаменитостью, то по крайней мере узнаваемым на национальном уровне. Правда в том, что больше людей в этой закусочной знают меня, чем «известного» спортивного журналиста, с которым я пью кофе.

— Возможно. Это зависит от того, что вы скажете. Но я должен предупредить — то, что вы услышите, не для цитирования… не для печати.

Он удивлён.

— Я здесь как журналист?

— Отчасти, — говорю я. — Но мне нужно ваше обещание, что вы не будете использовать это как журналист, по крайней мере, пока.

Он думает несколько секунд, затем неохотно кивает.

— Ладно. Валяйте.

— Человек, который работал на меня следователем, был убит на прошлой неделе. Его звали Адам Стрикленд. Он связывался с вами в то время?

Лицо Караса слегка хмурится, когда он пытается найти связь с этим именем. Это разочаровывает, но разочарование проходит, когда я вижу, как в его глазах загорается огонёк понимания.

— Да… кажется, так его звали. Боже, это был тот молодой человек, которого убили в вашем офисе?

— Да. Вы с ним говорили?

Карас молчит несколько секунд, либо пытаясь вспомнить разговор, либо пытаясь справиться с тем, что он так близко столкнулся с чьей-то внезапной смертью.

— Он не сказал, что работает на вас… просто сказал, что он частный следователь. Я предположил, что он работает на какую-нибудь бульварную газетёнку…

— Можете сказать конкретно, о чём он вас спрашивал?

— Его интересовали те времена, когда я работал внештатно в журнале под названием Inside Football. Я составлял общеамериканскую команду старшеклассников, и мы печатали это как большой разворот.

— Это та команда, в которую входили Кенни Шиллинг и Трой Престон?

Он кивает.

— Да. Именно об этом он меня и спрашивал.

— Что конкретно вы ему сказали?

Он пожимает плечами.

— Не так много. Я сказал, что мы отбирали игроков со всей страны. Это не точная наука; эти дети играют против разных уровней конкуренции. Мы смотрели на их размер, статистику, на то, насколько активно их рекрутируют крупные колледжи, в этом роде.

Я киваю; как спортивный дегенерат, я кое-что понимаю в этом. Великих баскетболистов старшей школы гораздо легче заметить, чем их футбольных коллег. Дети, которые выделяются в футболе в старшей школе, часто не могут пробиться даже на студенческий уровень.

— Он просил у вас список игроков, которые там были?

Он кивает.

— Да, я не собирался заморачиваться с поисками, но он показался приличным парнем…

— Он был очень приличным парнем, — говорю я.

— Я понял. Короче, я храню хорошие файлы, поэтому я отправил ему список по факсу.

Теперь я почти уверен, что мы на чём-то. Список был отправлен Адаму по факсу, он был важен для Адама, но его нигде не нашли среди его вещей. Убийца почти наверняка его забрал, и я не знаю никаких убийц из наркокартелей, которые так любят футбол.

Карас рассказывает мне о выходных, которые игроки провели в Нью-Йорке, и я спрашиваю его, может ли он вспомнить что-то необычное в тех выходных, особенно касающееся Шиллинга или Престона, но он не может.

— Я же не был сопровождающим, понимаете? Там было около двадцати пяти парней, и большинство из них никогда не были в Нью-Йорке, так что они не очень интересовались моими рассказами.

Он думает ещё немного, затем добавляет:

— Мы арендовали две отдельные комнаты наверху в итальянском ресторане в ту субботу вечером. Кажется, он был на Верхнем Ист-Сайде. Разделили их: нападение в одной комнате, защита в другой. Я, должно быть, был с нападением, потому что помню, что Шиллинг там был.

Ему больше нечего добавить, поэтому он задаёт мне несколько вопросов о том, что всё это значит и как связано с процессом. Я уклоняюсь, но обещаю, что он узнает вторым, сразу после Винса. Зная Винса, он понимает.

Я благодарю его за помощь, и мы оба уходим. Он обещает прислать мне список сегодня вечером, и я говорю, что чем раньше, тем лучше.

Этот список может дать ответы на многие вопросы — и породить новые. Мы куда-то продвигаемся; я это чувствую.

Я возвращаюсь домой и рассказываю Лори о том, что узнал. Я вижу на её лице возбуждение. Это не взгляд женщины, которая хочет уехать в Финдли и планировать расписание школьных регулировщиков, но я ничего такого не говорю. Я не хочу всё испортить.

Мы с Лори проводим следующий час с половиной, уставившись на факс, который не звонит. Я использую это время, чтобы подумать о процессе, который странным образом идёт параллельным курсом. Когда мы узнаем больше о загадочных смертях, мне придётся найти способ свести эти две линии вместе. Это будет непросто.