Проклятая гонка (СИ) - Ками Катори

Доктор Лим был штатным психологом клиники. Рольф начал с ним разговаривать, потому что принял за очередного хирурга или терапевта, или кто там к нему ходил без конца. А когда Лим признался, что он мозгоправ, его уже не хотелось выгонять. В тот день у Рольфа не было посетителей, а Лим принес с собой доску для дартса и дротики. Рольф слишком легко обставил его одной левой — в прямом смысле этого слова, заподозрив, что до этого Лим в дартс не играл никогда. Наверное у Жерара узнал, что заинтересует Рольфа.

Ну и ладно. Лим заходил еще пару раз. Задавал вроде обычные вопросы, выводил на эмоции. Рольф всерьез опасался, что раз он “на госконтракте”, его могут не выписать и через две недели, пока не вылечат всего и полностью, так что не козлил и вскоре был признан на голову здоровым.

И сегодня наконец-то настал день, когда ему можно будет покинуть больничные стены.

— Спасибо, доктор Мухаммед, — Рольф благодарил искренне. Именно Мухаммед достал из его легкого пулю и остановил кровотечение.

— Надеюсь, в следующем году вы сумеете повторить свой успех, — Мухаммед пожал протянутую ему руку.

— Без заезда к вам, — уточнил Рольф. — Вернее, я лучше просто приеду. Своими ногами, навестить.

— Отличный план, — кивнул Мухаммед. — Всего хорошего.

Он ушел, а Рольф принялся собирать вещи.

Правая рука двигалась еще с трудом, болели сначала разорванные пулей, потом разрезанные скальпелем и сшитые грудные мышцы. Но Рольф сумел утолкать в чемодан все свои пожитки и застегнул его. Переоделся в свое, аккуратно сложил пижаму, пристроил ее под подушкой. Присел на кровать — сейчас передохнет и двинется в аэропорт. К счастью, в больницах Бахрейна не было заведено американских правил, когда пациента до дверей на улицу везли на кресле-каталке. Куда приятнее уйти из отделения на своих ногах.

За дверью послышался какой-то гомон и топот. Женский голос окликнул кого-то сначала на китайском или малайском, Рольф не был силен в лингвистике и не различал их, потом вроде на английском, но быстро и тихо, слов не понять. Ответ был на английском, тоже неразборчивый, и потонул в дружном хохоте.

Дверь палаты сотряслась от удара, а потом и вовсе распахнулась.

— Рольф, если ты в одной рубашоночке, как герой Джейсона Стетхема, прикройся! — проорал Тоби.

Да, Тобиас Дюнкерк собственной персоной. С растрепанными кудрями, отросшими почти до лопаток, в белоснежной футболке и штанах по фигуре, загорелый и довольный жизнью.

— Как ты тут оказался? — изумился Рольф. — Час назад же в чате общались.

— Вот час назад я и приземлился, — просиял Тоби.

— Мы приземлились, ты хотел сказать, — из-за его спины вышел сначала Чарли, семафоря самую малость сумасшедшей улыбкой и отсвечивая освеженной стрижкой “под ноль”. Замыкал делегацию Джесси в неизменных широких джинсах и оверсайз-футболке. — Тебя обнять-то можно?

— Можно, идите сюда, — Рольф раскрыл объятия. Грудь обожгло болью, потому что он слишком резко развел руки в стороны, но это были такие мелочи. Главное — к нему приехали друзья.

— Как же ты нас напугал… — вздохнул Чарли, оказавшись в объятиях Рольфа вслед за Тоби и Джесси. Сперва они обнимали Рольфа нежно, будто мыльный пузырь в руках держали, но он крепко стискивал их левой рукой, и они отвечали тем же. — Ты просто взял и упал, и кровищи кругом, кровищи…

Они, конечно же, уже говорили о случившемся. Писали сообщения в чатах, посылали голосовые, созванивались по видео. Но Чарли, видимо, нужно было сказать это вслух.

— Хорошо, что твои механики ее скрутили сразу, не успела во второй раз выстрелить, — Тоби положил руки Чарли на плечи, разделяя его страх.

— А я вообще ничего не понял там, на трибуне, — признался Джесси. — Потом парни написали, что тебя ранили.

— Как-то не задалось у тебя с Гран-При, две попытки, и то убийство, то стрельба, — Рольф присел на кровать. Стоять долго пока еще не получалось. — Представляю, какое у тебя о нас мнение. Чикаго тридцатых годов, сплошные Аль Капоне и Бонни с Клайдами.

Джесси сунул руки в карманы, пожал плечами.

— Лично мне все понравилось, — почесал затылок. — Не убийства и стрельба, конечно, но остальное-то было круто.

— Ну вот и славно, приходи еще, — Чарли похлопал его по спине. С плеч Кларка наконец-то упала бетонная плита под названием “Мне двадцать четыре, я уже должен стать чемпионом мира”. Чарли был в мире со вселенной и с самим собой. Даже стащил с прикроватной тумбочки оставшийся с завтрака банан и в пару жадных укусов слопал его. — Рольф, а ты как? Решил, куда податься? — спросил, явно примериваясь еще и к кексу в индивидуальной упаковке. Наконец-то, хоть немного отъестся за межсезонье.

Жерар пока не обнародовал списки пилотов на следующий сезон, полагая, что лучше это сделать, когда шум от произошедшего уляжется. А Рольф не сказал парням через мессенджер, потому что хотел сделать это лично. И без лишних глаз и ушей. Вот как сейчас.

— Решил, — Рольф посмотрел на Тоби, потом на Чарли. — Мы с Жераром пришли к выводу, что следующие три сезона мне лучше всего вообще никуда не рыпаться.

— Остаешься? — переспросил Тоби.

— На три сезона? И сколько тебе нужно за это отвалить? — Чарли был не только отличным гонщиком, но и бизнесменом талантливым, так что о деньгах он забеспокоился раньше, чем Тоби или Джесси.

— Не поверишь, мне заплатят больше десяти миллионов за три года, не считая призовых и командной рекламы, — да, Рольф наконец прочитал контракт.

— Да! — Тоби вскинул вверх руку. Схватил Чарли в охапку, как огромный пес — игрушку. — Чарли, мы с ним еще погоняемся!

— Погоняемся, — согласился Рольф. Посмотрел на часы. — Пора выдвигаться в аэропорт, если мы хотим сегодняшним рейсом на Франкфурт улететь. Или у вас другие планы?

Чарли посмотрел на Тоби. Джесси посмотрел на Тоби.

Тоби почесал в затылке.

— Такое дело… — начал он. — Ну тут…

— Что такое? — не понял его Рольф. — Ты паспорт потерял? Или устроил дебош в самолете, и тебя в черный список всех авиакомпаний в мире занесли?

— Да нет… — Тоби просиял. — Улетим мы сегодня, да. Только билет тебе не понадобится.

— Ой, хорош тянуть кота за тестикулы, — не выдержал Чарли. — Рольф, это дитя, в детстве в игрушки не доигравшее, купило самолет, — он бесцеремонно ткнул пальцем в бок горделиво разулыбавшегося Тоби.

— Настоящий, — подтвердил Джесси. Вид у него при этом был почти такой же, как когда он из болида вылез. Глаза огромные, полные восторга, брови почти волос касаются. — Большой. И с именем Тоби на фюзеляже.

— Ну, не самый большой, но… — Тоби мечтательно вздохнул. — И новенький, только-только летные испытания прошел.

— Насколько большой? — уточнил Рольф.

— Нормально большой, — вкрадчиво сказал Джесси. — Мы сюда из Лондона без пересадок долетели.

— Я обескуражен… — кажется, эта фраза станет девизом Рольфа.

— Рольфи, он просто бомба! — протянул Тоби. Расплылся в совершенно счастливой улыбке. — Дорогой, собака, и на обслуживание в год нехило будет выходить, но ты бы его видел.

— Так сейчас увидит, — фыркнул Чарли. — Короче, Ритбергер, поднимай зад и погнали. Описывать это словами — даже у Тоби словарного запаса не хватит. А у Федерации столько штрафных квитанций еще не отпечатано.

— Только не говори мне, что ты еще и бортпроводниц нанял таких же горячих, как грид-герл? — уточнил Рольф.

— Не стюардессы, — Чарли мечтательно выдохнул. — И она настоящий ангел.

Грид-герл — девушки “модельной” внешности — поначалу были не просто украшением паддока, а выполняли очень ответственную работу — выносили на стартовую прямую таблички с временем, оставшимся до начала гонки. Потом данные с табличек стали дублироваться электронными табло и экранами, но грид-герл оставались украшением Гран-При и их символом.

Двадцать первый век с его догмами равноправия полов и “разворотом” изначально сугубо европейской Формулы один в сторону Азии заставил отказаться от грид-герл. Это стало дурным тоном — эксплуатировать женскую красоту. Рольф искренне считал, что это была редкостная глупость, но его мнения, понятное дело, никто не спрашивал.