Невольный свидетель (ЛП) - Грант Таня

О боже…

Если бы я не слышала крик Сидни, то могла бы ошибочно подумать, что Джефф спит. Он растянулся на спине в огромной кровати с закрытыми глазами. Но когда я приглядываюсь, невозможно не заметить все недостатки этой картины: скрученное постельное бельё, нижняя простыня разорвана по углам, следы на стене в тех местах, где изголовье кровати, должно быть, снова и снова врезалось в мягкую древесину. Перевязь Джеффа соскользнула, его рука вывернута под невозможным углом, а кожа на шее содрана до крови.

Он чрезвычайно спокоен. Смертельно спокоен.

А ещё он потрясающе обнажён.

Блин…

Руки опускаются мне на плечи, я вскрикиваю и роняю гирю — вот и вся защита.

— Не смотри, — говорит Кейтлин. Она отталкивает меня от кровати. — Достаточно того, что тебе пришлось увидеть Нэша. Ты же не хочешь видеть и это тоже.

Я прижимаю руку к груди, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

— Я не слышала, как ты вошла, — я оглядываюсь через плечо на Джеффа, но она нежно берёт меня за подбородок:

— Смотри на меня.

— Он… — начинаю я, но не могу закончить. Дыхание становится напряжённым и отрывистым, лёгкие отказываются слушаться.

— Похоже на то, — кивает Кейтлин с лицом, полным жалости. — Что, блин, тут происходит?

— Он ведь не курил тот косяк? — я чувствую, как глаза расширяются.

— После Нэша? Он был не настолько туп.

— Что случилось потом? — паника охватывает тело.

Я думаю о Сидни, стоящей снаружи в снегу, и внезапно мне нужно услышать это от неё.

Я вырываюсь из рук Кейтлин и, спотыкаясь, выхожу на улицу на дрожащих ногах. Сидни стоит там, где я её оставила, на её щеках блестят слёзы. Должно быть, она замерзает — такое чувство, что холодом пробрало меня до костей. Но она продолжает стоят там, словно застыв от шока, колени её джинсов потемнели от снега и промокли.

— Сид? — осторожно спрашиваю я.

Пряди её тёмных волос в беспорядке прилипли ко лбу. Её кожа такая бледная по контрасту.

— Я нашла его таким, — шепчет она.

— Когда ты проснулась? — спрашиваю я.

— Только что, — она смотрит на меня остекленевшими глазами.

Бессмыслица какая-то. Если только у Джеффа прошлой ночью не случился тихий сердечный приступ, она бы услышала, что с ним случилось. Так почему же она сказала, что нашла его "только что"?

— Но прошлой ночью вы же были вместе, — это скорее вопрос, чем утверждение.

Голос Сидни смягчается, как будто она наносит удар:

— Я была с Кейтлин.

Не знаю, почему от этого мне становится обидно. Сидни большая девочка, и она мне ничего не должна. Прошлой ночью я первая ушла из Логова. Но она могла прийти ко мне так же легко, как и к Кейтлин.

В груди будто в свежую рану кто-то влил спирт для растирания.

— То есть ты была не здесь? — я зажимаю переносицу, в основном для того, чтобы что-то почувствовать и успокоиться. Всё выходит из-под контроля.

— То есть, на минуточку, да: все ушли из Логова, мы пришли сюда, и я приняла душ. Джефф отключился, и я ушла.

Всё звучит так просто, но так многого не хватает.

— В котором часу?

— Не помню! — выпаливает Сидни. — Я, блин, не смотрела на грёбаные часы!

Передо мной открывается возможность, которая потрясает до глубины души. Был период времени, когда Сидни никто не видел. Её не было ни со мной, ни с Кейтлин. Значит, она могла это сделать.

Нет. Я выбрасываю эту мысль из головы, как стряхиваю пауков с ковра. Не смей произносить это вслух.

Надо верить, что Сидни говорит правду и что, когда она уходила, Джефф спал, но был жив. Хотя я точно знаю, что слышал стук, и это означает, что пока я доводила себя до того восхитительного оргазма, я слышала…

Я слышала, не как Джефф занимается сексом с Сидни. Я слышала, как его убивают.

54. Люси

— Он сопротивлялся, — слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить, но теперь, когда разум складывает кусочки воедино, всё обретает смысл.

В коттедже видны следы борьбы, я слышала звуки. Джефф не курил косяк, с ним не случился сердечный приступ, и он случайно не смешал не те добавки.

Его убили.

Мне требуются все силы, чтобы не блевануть в снег.

Нэша убили — и Джеффа убили. Нас убивают, как в одном из фильмов ужасов Сидни. Одна смерть может быть ужасным несчастным случаем, но две означают нечто гораздо более зловещее.

Хочется, чтобы кто-нибудь меня опроверг, доказал, что всё, произошедшее прошлой ночью, мне показалось. Но при виде абсолютного отвращения на лице Сидни я осознаю, насколько неправильно прозвучали мои слова. Если понять их неправильно, может показаться, что это сделала я — как будто это я виновата.

— Я кое-что слышала, — спешу добавить я.

При мысли о подробностях щёки горят от унижения, но в любом случае это не имеет значения. Они отходят от меня, Кейтлин ободряюще кладёт руку на плечо Сидни и помогает ей подняться на ноги. На лицах у обеих ужас.

Вот чёрт…

Мы зашли слишком далеко, и теперь они начинают во мне сомневаться.

— Нужно кому-нибудь позвонить, — говорю я, пытаясь привлечь их на свою сторону. Что бы ни случилось с Джеффом, это не моих рук дело, и если они были вместе, то и не их рук тоже. Нужно помочь им увидеть, что снаружи происходит нечто опасное, чтобы мы вместе выпутались из этой передряги. — У кого-нибудь из вас есть телефоны?

В спешке, когда Сид закричала, я не схватила ничего, кроме своих тапочек.

Глаза Кейтлин сужаются.

— Ты же знаешь, что связи нет, — говорит она ровным голосом.

— В Логове, — я делаю неуверенный шаг к своему коттеджу, снег касается моих ног.

Когда его успело нападать так много?

— Можем проверить, работает ли Wi-Fi, — бросаю я через плечо.

— Нет.

— Нет? — я поворачиваю голову в сторону Кейтлин, которая встала между мной и Сид.

Сидни смотрит на нас огромными и круглыми глазами.

— Очевидно, ты неправильно поняла. Сидни была со мной прошлой ночью, — маслянистый отблеск самодовольства витает в словах Кейтлин. — Мы знаем, где мы находились.

Подтекст очевиден, и в груди расцветает холод:

— Вы же не считаете, что его убила я?

— Люси, — её лицо искажается смесью жалости и отвращения, и я чувствую себя так же, как тогда, когда очнулась после смерти — как будто все знают обо мне что-то, чего не знаю я сама. — Мы были вместе. Или тебе непонятно? Кроме тебя больше некому.

Но это невозможно.

Поднимается паника, холодная и острая:

— Я не убивала Джеффа! Да и зачем мне?

— Не знаю, Люси, — Кейтлин растягивает слова так, будто ей это нравится. — Может быть, потому что ты навязчивая и жалкая и делаешь всё возможное, чтобы защитить бедняжку Сидни от любого, кто может ей что-то сделать. Джефф только что по-крупному облажался, и, возможно, ты решила всё исправить, — она холодно усмехается. — Или, может быть, ты просто ревнуешь ко всем, кто ближе тебя к Сидни, и хочешь, чтобы она была только твоей.

— Ты что, издеваешься? — я смотрю на Сидни в поисках поддержки, но та опускает глаза, уголок её рта тянется в сторону.

Никаких слов не надо: у неё почти всегда такой вид, когда она вот-вот заплачет.

Но почему? Потому что она терпеть не может сомневаться во мне? Или потому что ей известно, что произошло на самом деле?

От этой мысли у меня внутри всё переворачивается, закрадывается крошечное сомнение, от которого я не могу избавиться. Кейтлин может сколько угодно утверждать, что они были вместе, но они не были вместе всю ночь.

От одной мысли об этом я чувствую себя предательницей.

— Тут есть кто-то ещё, — говорю я деревянным голосом.

По-другому никак. Другая возможность слишком ужасна, чтобы её рассматривать.

— Кто? — спрашивает Кейтлин.

— Не знаю! Может быть, тот человек с ружьём?

— Если бы у него было ружьё, — парирует Кейтлин, — он бы просто пристрелил Джеффа.

Я отшатываюсь, не в силах ответить. Ненавижу, какая она логичная и бесстрастная. Почему она не может просто сказать, что сбита с толку или напугана? Разве это крошечное проявление слабости не лучше, чем натравливать нас друг на друга?