Колодец Смерти - Данжан Селин

— И вы не сочли нужным проинформировать полицию?

Жубер грустно улыбнулся.

— Прежде чем положить трубку, Клара взяла с меня обещание, что я этого не сделаю: «Папа, учитывая ситуацию, я вообще не должна была тебе звонить. Хочу, чтобы ты пообещал, что не предашь меня. Пожалуйста, не заставляй меня пожалеть о том, что я тебя предупредила. Я тебе доверяю, слышишь? Так поклянись мне прямо сейчас, что сохранишь это в тайне. Поклянись».

Он поднял глаза на женщин.

— И я поклялся. По двум причинам. Первая: моя дочь доверилась мне. Вторая: что случилось бы, если бы я ее предал? Не зная подноготную этой истории, я, прежде всего, не хотел рисковать, чтобы с Кларой не случилось что-нибудь по моей вине.

Леа с Луизой не могли опомниться. Встреча принимала совершенно неожиданный поворот, еще больше запутывая их видение дела.

— Значит, расследование возобновили, — снова заговорил он. — Тогда это был полный провал! На моих глазах запустилась настоящая машина войны, а я был связан по рукам и ногам. В среду я узнал об этой истории с учителем-абьюзером. Она меня потрясла. Я сказал себе, что Клара, быть может, на время исчезла, чтобы правда вышла на свет. Я уже не знал, что и думать!

— А вы знаете, что господин Шабан на самом деле ни в чем не виновен?

— Знаю, — сказал он сокрушенно. — Когда Клара вернулась, я потребовал, чтобы ей провели судебно-медицинское освидетельствование. Поскольку дело было темным и оставалось подозрение в преступлении против несовершеннолетней, жандармы со мной согласились. Я помню, что Клара пришла в ярость, но все-таки смирилась, потому что понимала неизбежность этого. И вот появились результаты: мою дочь не лишили девственности. И на ее теле не было никаких следов насилия.

— Что вам рассказала Клара, вернувшись домой? Лично вам?

— Она долго обнимала меня, очень крепко, и плакала. Потом села на диван, — продолжал он, указав на ту часть комнаты, что служила гостиной, — и сказала мне: «Спасибо, папа, что ты никому не рассказал о моем звонке. Для меня это было очень важно. Я знаю, что у тебя миллион вопросов, но я не могу объяснить, почему вела себя так… во всяком случае, не раньше, чем через несколько лет». Меня это страшно разозлило. Я накричал на нее. Она терпела мои упреки без возражений. Она знала, что я прав. Каждые выходные в течение месяца я запирал Клару в ее комнате. Но она так никогда и не дала ни малейшего объяснения этому эпизоду… Так что вы хотите от меня, боже мой?!

После его рассказа наступило долгое молчание. Затем Луиза спросила:

— А когда Клара снова исчезла в июне, вы решили скрыть этот факт, потому что он только придал бы убедительности версии добровольного побега с последующим возвращением, я не ошибаюсь?

— Да. Иначе жандармы не только смотрели бы на меня как на сумасшедшего, но и воспользовались бы моим рассказом, чтобы практически ничего не предпринимать.

Таким образом, бедный отец оказался в ловушке собственной скрытности. Луиза и Леа пристально посмотрели друг на друга. Они только что обнаружили новый кусочек головоломки, который, однако, породил больше новых вопросов, чем дал ответов.

— Я понял, что, несмотря на всю настойчивость, жандармы больше не занимаются моей дочерью. Поэтому я нанял частного детектива, — добавил он, вставая.

Луиза отметила усталость, которая тормозила его движения. За каждым физическим усилием угадывалось бремя потаенной боли. Он открыл сундук, достал толстую папку и положил ее на стол.

— Мерко работал на меня два года. Следователи утверждали, что Клара села на поезд в Андае, и он это проверил, изучив все маршруты поезда во Франции и в Испании. Никаких следов моей дочери, ничего! Я уверен, что Клара никуда не ездила.

Жубер замолчал. В его взгляде читалась скорбь, которая подтачивала его все эти годы. Леа выждала несколько секунд и спросила:

— Если оставить в стороне два этих исчезновения, что вы можете сказать, месье, о ее школьной жизни в том последнем году?

— Я так много думал над этим, что могу ответить вам сразу, безо всяких раздумий. Только знайте: Клара никогда не позволяла мне вмешиваться в ее жизнь, она яростно защищала свою личную территорию. Если она думала, что ей нужен я, моя точка зрения или мой опыт, она шла ко мне без колебаний. Но мне самому не позволялось участвовать в ее жизни без приглашения. Это я говорю к тому, что все последующее — это только наблюдения и выводы, а не свидетельства самой Клары.

Он посмотрел на жандармов — те выжидательно кивнули.

— Второй класс был для Клары поворотным. В этом я уверен! Она уже с коллежа мечтала об этом лицее. Все уши прожужжала мне о нем. Хотела сделать блестящую спортивную карьеру, и у нее были для этого все данные. Несмотря на неизбежное расставание, я согласился с ее выбором. Первым серьезным событием в жизни Клары, как я заметил, стала ее глубокая дружба с соседкой по комнате Валерианой.

Луиза и Леа едва заметно напряглись.

— До того у Клары был один-единственный друг. К моему величайшему сожалению, — добавил он, качая головой. — Не потому, что Тибо был плохим парнем, — нет, но, черт возьми, он занимал столько места!

— Тибо Брока?

— Да, — удивился отец, — а вы откуда знаете?

— Мы вам потом объясним. Продолжайте, месье.

— Тибо жил по соседству, в доме, который находился вон там, — уточнил, сделав движение подбородком. — Бедный мальчик почти не видел родителей. Оба были какими-то большими шишками. Понятное дело, он их почти не видел! Чтобы вам было понятнее, у Клары и Тибо была общая няня, госпожа Мопа (внизу холма, первый дом налево); позже они вместе ходили в детский сад и начальную школу, а затем в коллеж Виктора-Дюрюи в Баньере. И как будто этого было недостаточно, Тибо все время сидел у нас. Все время. Он занял помещение, обустроенное на чердаке, — сказал Жубер, подняв глаза к потолку… — Словом, когда Клара осуществила свой план и поступила в андайский лицей, я сказал себе: «Отлично, наконец-то у нее появятся новые знакомства!» Потому что эта дружба, чересчур тесная и замкнутая сама на себе, стала вызывать у меня вопросы. Было ощущение, что Тибо истощает мою дочь, не дает ей расцветать. В каком-то смысле он от нее зависел. И потом, их отношения не были гармоничными: Тибо был безоглядно влюблен в Клару, это бросалось в глаза. А она — нет. Разумеется, такого рода мыслями я не мог поделиться с Кларой.

Жандармы с жадным вниманием слушали этот рассказ. Некоторые элементы пазла, возможно, начинали складываться.

— Вот только Тибо последовал за Кларой и в Андай! У него были прекрасные оценки — мальчик отличался особой одаренностью, — а лицей располагал отделением с классической программой. Его родители вздохнули с облегчением: сын будет в интернате. А я сказал себе: «Черт побери, это так никогда и не закончится?» Но, к моему удивлению, Клара как будто не сильно обрадовалась этой новости. А дальнейшее подтвердило мою правоту.

— Они отдалились друг от друга?

— Чересчур мягкий эвфемизм, — возразил Жубер. — Я не знаю в точности, что произошло, но они вдруг резко перестали общаться. Я просто однажды осознал, что Тибо больше не приходит к нам домой. Я уже и раньше заметил холодок между ними, когда отвозил их с вокзала сюда. Они не болтали. Клара сидела в наушниках, а Тибо за всю дорогу не проронил ни слова.

— Вы не обсуждали это с Кларой?

— Как же, я пытался! Я сказал ей: «Что-то я давно не видел Тибо!» А она мне ответила: «Только не говори, что тебя это огорчает!» Вот так. В этом вся Клара. Она отлично поняла, что их отношения мне непонятны, и поставила меня на место, и справедливо, надо сказать.

— На ваш взгляд, Клара была скрытной?

— Трудно сказать. Она много всего рассказывала, тысячу разных вещей. Но умалчивала ли при этом о других? Я понятия не имею.

Луиза кивнула, сделала несколько коротких пометок и продолжила:

— Когда, по-вашему, между Тибо и Кларой наступило охлаждение?

— В начале 2002 года, не раньше. Я так категоричен, поскольку помню, что Тибо провел у нас полностью рождественские каникулы. А если я говорю полностью, значит, полностью! Он даже ужинал у нас в Рождественскую ночь, что уж говорить!