Дневник с признанием в убийстве - Мартова Людмила

– Гости?

– Да. Я устраиваю прием в честь твоего приезда. Должна же ты познакомиться с моими друзьями. Некоторые из них наши соседи, так что видеться придется часто. К тому же сегодня старый Новый год. Я уже много лет его не отмечаю, хотя раньше в этом доме была такая традиция. Но сегодня решила сделать исключение. Как я уже сказала, в честь твоего приезда.

Меньше всего на свете Маша хотела, чтобы ради нее делались какие-то исключения из существующих в этом доме правил.

– Так что тебе заказать?

– Спасибо, ничего не нужно. – Она решила, что молоко и овсянку обязательно купит сама. Это был вопрос самоуважения. – Я могу помочь с приготовлением еды.

– Да, я помню. Ты говорила, что хорошо готовишь. Но не нужно. В десять придет Галя и все сделает.

Да, вчера Алина говорила, что у нее есть домработница, которая на неделе не только убирает, но и готовит. Что ж, в повседневной жизни так проще, а если захочется проявить кулинарные способности, то вряд ли ей это запретят.

– Во сколько придут гости? – уточнила Маша, закончив колдовать над своим омлетом.

– В семь. Пожалуйста, будь готова к этому времени.

– Хорошо. А вы всегда так рано встаете?

– Да, я ранняя пташка. Даже в молодости была жаворонком, а сейчас и вовсе могу проснуться в четыре утра. А ты? Любишь поспать подольше?

– Может, и люблю. Никогда не имела возможности это проверить, – сухо сообщила Маша.

Наскоро поев и выпив кофе, она вымыла за собой посуду, невзирая на сообщение Алины, что делать это необязательно. Вешать на домработницу еще и свое обслуживание она не станет. Затем Маша оделась потеплее, потому что на улице сегодня довольно морозно, крикнула удалившейся в кабинет бабушке, что уходит, и отправилась обследовать окрестности района, на ближайший год становящегося ей родным.

Согласно интернет-картам, до знаменитой Стрелки Васильевского острова идти предстояло примерно километр. Не так и далеко. Минут через десять Маша уже любовалась Биржевой площадью, где и находится один из главных символов Санкт-Петербурга, Ростральные колонны, а также открывающимся панорамным видом на Неву.

Кунсткамеру она решила отложить на потом, хотя антропология и этнография ее, разумеется, интересовали. Интерактивный музей оптики Университета ИТМО тоже. В перечень близких мест, запланированных для посещения, попали также музей-аптека доктора Пеля и музей при Академии художеств имени Репина. И все это – даже не отходя далеко от дома. Да, в свободное от работы время она точно найдет чем заняться. И даже если сосуществование с Алиной окажется не самым приятным, всегда можно найти занятия, чтобы приходить домой только спать.

Перед назначенным на вечер большим приемом Маша решила не обедать, зато периодически заходила в попадавшиеся на пути кофейни, пекарни и булочные. В бабушкину квартиру она вернулась только в пять часов вечера, чтобы привести себя в порядок, переодеться и определить, не требуется ли ее помощь.

Помощь не требовалась. Большой стол в гостиной оказался уже раздвинут и накрыт белой скатертью. Если на кухне использовалась моющаяся скатерть, не боящаяся нагревания, то при организации торжества Алина на уступки не шла. Скатерть здесь была туго накрахмаленная, хрустящая и такая кипенно-белая, что при взгляде на нее даже глазам становилось больно.

На краю стола разместили несколько хрустальных лафитников: с водкой, коньяком и чем-то красным, похожим на клюквенную или брусничную настойку. Вино тоже имелось, но стояло в стороне, на дубовом комоде, рядом с декантером, куда его, видимо, планировалось перелить. Ну да, разливать вино из бутылки – дурной тон. Оно должно «подышать» перед подачей на стол, чтобы насытиться кислородом и чтобы осел осадок, который может образовываться в выдержанных винах. Маша о таком только в книгах читала, в повседневной жизни сталкиваться с подобным ей не приходилось. Не того размаха была ее более чем скромная жизнь.

Посуду уже расставили. Тарелки, разумеется, были фарфоровыми, а рюмки, фужеры и стаканы – хрустальными. Под каждой тарелкой лежала вдетая в серебряное кольцо накрахмаленная льняная салфетка, ножи и вилки тоже оказались серебряными, Маша специально рассмотрела пробу, подтверждающую, что это не мельхиор.

У них дома «парадный» гостевой набор вилок, ложек и ножей был как раз мельхиоровым, на всех выгравировано слово «Нерж», и Маша выросла с убеждением, что так называется город, в котором изготавливали такие красивые столовые приборы. Лишь став взрослой, она узнала, что гравировка означала лишь нержавеющий металл. Ух, какое она тогда испытала разочарование.

На стол уже поставили тарелки с соленьями, к коим относились грузди с луком, рыжики, маринованные белые грибы, а еще маленькие помидорки, хрустящие огурчики и черемша. Отдельно стояли мясная и рыбная нарезки, а также ваза с фруктами и блюдо с маленькими, на один укус, пирожками.

Маша как раз гадала, с чем они могут быть, когда незнакомая полная женщина лет пятидесяти, одетая в белый фартук, внесла и водрузила на стол поднос с большим пирогом, по виду курником.

– Здравствуй, – немного нараспев сказала женщина. – Ты, стало быть, Маша. А я Галя, Галина Ивановна. Будем знакомы.

– Добрый вечер. Приятно познакомиться.

– Голодная, поди. Целый день по улицам бегала. Я, когда в Питер, приехала, почти сутки по городу проходила. Никак не могла остановиться. Но то летом было. А зимой удовольствия особо нет, холодом дышать и снежную кашу месить. Ты попробуй пирожки. Они с капустой, с мясом и с грибами. Заодно отведаешь, вкусные ли.

– Твои, Галя, пирожки, да не вкусные, – усмехнулась входящая в гостиную Алина. – Ты заливное из осетра не забудь с холода достать.

– С холода? – не поняла Маша. – Это из холодильника или, может, с балкона? Так давайте я принесу.

– Переодевайся да руки мой, – оборвала ее порыв Алина. – И без тебя есть кому принести. А с холода – это из холодной кладовой. Ты никогда о таких не слышала?

О том, что в старых петербургских домах, особенно в доходных, часто предусматривались специальные холодные помещения – неотапливаемые кладовые, которые использовались для хранения продуктов, Маша не только слышала, но и читала. Она напрягла память.

«Так вырос, а совсем не изменился, – просияла тетушка и умчалась куда-то в холодную кладовую». Это цитата из книги Виктории Лукьяновой «Марс, Сириус и Лис». А еще у Анны Дашевской в ее «Бюро расставаний»: «С завтраком у жильцов первого этажа все было просто: умылся, пошел на кухню и сам себе заварил чай или кофе. Что нашел в холодной кладовой – то и твое».

Она просто не знала, что в бабушкиной квартире тоже имелся такой элемент быта, о чем и сказала.

– Пойдем – покажу, – махнула рукой Галина Ивановна. – Заодно и правда поможешь.

Алина бросила на нее недовольный взгляд, но дом-работница предпочла его проигнорировать. Маша же послушно пошла за ней. Холодная кладовая оказалась небольшой комнаткой, примыкающей к кухне, метров в семь, не больше. Дверь в нее вела из коридора. Галина Ивановна мимоходом поведала, что когда-то была и вторая дверь, выходящая прямо на лестницу. Черный ход, сейчас заделанный.

Маше вручили большое блюдо с заливным осетром, которое она осторожно понесла в гостиную, страшась уронить. У накрытого стола замерла, не зная, куда поставить столь дорогое блюдо. Галина Ивановна пришла следом, забрала ценную ношу, водрузила в самый центр, отошла на шаг, любуясь делом своих рук.

– Еще что-нибудь принести? Там в кладовой я салаты видела.

– Салаты еще рано, через полчаса расставлю, чтобы прогрелись до комнатной температуры, но не потекли. А на горячее я гуся сделала с яблоками, так он еще в духовке. Гурьевская каша пока запекается. Мы всегда ее к Новому году подавали. И по новому стилю, и по старому. Ну, когда еще старый Новый год отмечали до того, как… – Она вдруг резко оборвала свой рассказ и немного помолчала. – Ты вот что, девка, если можешь, мусор вынеси, чтобы перед гостями не завонялся. Можешь?