Дни прощаний - Зентнер Джефф

Я рад, что она не велит мне дышать. Мой растущий опыт панических атак говорит мне, что это редко бывает полезным советом, так как перспектива не дышать меня не радует.

Она помогает мне встать на ноги и держит за локоть, пока я опираюсь на раковину, опустив голову. У меня получается сделать пару глубоких вдохов. Внезапно появляется образ Хиро, парящего над землей в своей крылатой машине. Странно, но это успокаивает. Сердцебиение замедляется, а черные пятна перед глазами исчезают.

– Ух… Это было жестко.

– На дне прощания с Блейком с тобой тоже такое случилось?

– Нет.

– Что он тебе тут сказал? Или ты не хочешь рассказывать?

– Мне не хочется об этом говорить.

– Попробуешь выйти отсюда?

– Давай через пару минут?

Она кивает.

– Расскажешь что-нибудь смешное? – спрашиваю я.

– Я сказала маме, что ароматическая свеча, которую она недавно купила, пахнет как красивый дедушка. Мне это показалось смешным.

Я улыбаюсь.

– Так и есть.

Через пару минут я уже в состоянии идти без помощи. Влажный свежий воздух пахнет, как начало всей жизни, после такого количества времени, проведенного в туалете. Мы молча идем к машине. Пирс на меня не смотрит, и не то чтобы я этого очень хотел. Мелисса, видимо, догадывается о том, что случилось, и возможно, даже в деталях.

Домой возвращаемся почти в полной тишине.

Правда, Пирс и Мелисса все же сказали нам, что живут врозь и собираются подать на развод. Мне нечего на это ответить, даже после того как Мелисса без вопросов с нашей стороны убеждает в том, что это никак не связано со смертью Эли, – они уже давно обсуждали развод. Мне трудно в это поверить. Где-то я слышал, что огромная часть браков разваливается после смерти ребенка.

Я и не думал, что у меня есть шанс на искупление в глазах Адейр, но теперь все кончено наверняка. Сначала ее брат. Теперь брак ее родителей. Для нее я ангел разрушения. Чума ее жизни. Я – та самая бабочка, взмахивающая крыльями, только мои крылья покрыты спорами сибирской язвы.

На самом деле я рад, что паническая атака оставила меня полностью окоченевшим и обессилевшим, чтобы продолжать зацикливаться на непрерывной ряби от брошенного мной в этот бассейн камня.

Почти полностью. Время от времени я смотрю на Джесмин, которая – а может, мне это кажется – придвинулась ко мне ближе, чем сидела в первой половине путешествия. Я размышляю об озарении дня и о том, как оно все усложняет.

Эти химикаты. Если бы только было возможно выкачать их из моей головы.

Сначала мы высаживаем Джесмин, потом домой завозят меня. Я почти сразу ей пишу и благодарю за то, что она помогла мне пережить еще одну паническую атаку. И за то, что позволила дать ей мою парку, потому что я не хотел видеть ее замерзшей и мокрой. Я говорю о том, как сильно скучаю по Эли. Рассказываю первую часть того, что мне в туалете сказал Пирс. Я говорю ей, что рад возможности увидеть водопад Фол-Крик до того, как, возможно, окажусь в тюрьме.

Я рассказываю ей все, кроме того, что действительно хочу ей рассказать.

Глава 33

Кровь загудела у меня в ушах в ту же минуту, как в наш класс биологии вошла директриса, прервав лекцию о фотосинтезе. Она и учитель отходят и торопливо шепчутся, украдкой поглядывая в мою сторону. Директриса возвращается в коридор.

– Э-м… Карвер? – полувопросительно говорит учитель биологии.

Я ничуть не удивляюсь и выхожу вперед. Адреналин жжет мне грудь.

– И возьми свои вещи, пожалуйста.

Все поворачиваются на стульях, взгляды вонзаются в мою кожу, будто шипы. Я слышу перешептывания. Мое лицо пылает. Я возвращаюсь к столу, беру свои вещи и выхожу из класса, опустив голову.

Директриса ждет меня в холле.

– Прости, Карвер, что забрала с урока. Тут пара детективов хочет с тобой поговорить. Пойдем со мной.

Мое сердце сжимается в холодный стальной шарик. Голова безумно кружится. Вот и все, они пришли меня арестовывать. Они нашли какие-то улики. Мне конец.

Я киваю и следую за директрисой в ее кабинет. Лейтенант Фармер и сержант Меткоф уже там. Я ничего не говорю. Даже не здороваюсь. Лейтенант Фармер держит два больших конверта и передает один из них мне.

Я принимаю его так, будто он полон пауков.

– Карвер, это ордер, позволяющий конфисковать и обыскать электронные файлы на твоем мобильном телефоне и ноутбуке. Твоему адвокату мы факсом выслали копию. Он ее видел. Можешь посмотреть сам или позвонить ему.

Я ничего не говорю, лишь открываю конверт и достаю документ так, как будто способен понять, законен он или нет. Похож на настоящий.

– Что дальше? – спрашиваю я.

Сержант Меткоф достает сумку.

– Мобильник сюда. Это так называемая сумка Фарадея, и она блокирует входящую и исходящую передачу, так что не пытайся стереть какую-либо информацию на нем удаленно.

Я достаю оружие убийства из кармана и кидаю в сумку.

– И что мне делать без телефона? У меня не будет моего телефона даже на шоу Диэрли.

Лейтенант Фармер сардонически смеется.

– Неделю или две, пока полиция штата будет в нем копаться, придется потерпеть. Поколения детей до тебя выжили и без телефонов.

– Ноутбук тоже, пожалуйста, – говорит сержант Меткоф. Он достает сумку наподобие той, в которую я положил телефон, только больше.

Я вытаскиваю ноутбук из своей сумки и отдаю ему.

– Что насчет домашних заданий, которые на нем остались? Еще там куча историй и других вещей, которые я написал.

Вмешивается директриса.

– Карвер, ты не несешь ответственности за любую домашнюю работу на твоем компьютере.

– Если ты волнуешь о том, что с твоего компьютера что-то сотрут, то не стоит, – говорит сержант Меткоф. – Работа Бюро расследований Теннесси – убедиться в том, что с твоего компьютера ничего не было удалено.

– Хорошо. Если это все, могу я… – начиная я.

Лейтенант Фармер передает мне другой конверт.

– Это ордер на обыск твоей спальни. Отсюда мы сразу же направляемся к твоему дому. Мы только что разговаривали с твоей матерью, она нас там встретит. Также мы обсудили это с твоим адвокатом, так что не стесняйся ему позвонить.

– Я не могу, пока мой телефон в этой странной сумке.

Я понимаю, что умничаю, но все их поведение, появление в моей школе явно нацелено на то, чтобы меня запугать. И я зол на них за то, что это получается.

– Ты можешь позвонить с наших телефонов, – говорит директриса.

Я звоню мистеру Кранцу. Он направляется в суд и велит мне идти домой, наблюдать за обыском и снимать все на камеру.

Директриса разрешает мне отсутствовать на занятиях весь оставшийся день. Я еду домой, а когда приезжаю, мама уже там и только что подъехала пара незнакомых офицеров. Я прошу ее снимать происходящее на телефон, что она и делает.

Они шерстят каждый сантиметр моей комнаты. Поднимают и пролистывают каждую книгу. Смотрят под матрацами. Копаются в каждом шкафу. В резиновых перчатках проходятся по корзинам с бельем. Проверяют за каждой картиной и плакатом. Открывают вентиляционные решетки и прощупывают все короба. Раскручивают все светильники и заглядывают внутрь, наверное, на случай если я написал «я специально убил троих лучших друзей» на бумаге и засунул листок туда. Они спрашивают, есть ли у меня дневник. У меня его нет, но я все равно просто смотрю на них, уверенный в том, что именно этого от меня хотел бы мистер Кранц. Они находят флеш-накопитель вместе с моим iPod и кладут их в сумки. Они забирают несколько моих блокнотов, в которые я записывал идеи для рассказов. Наблюдая за ними, я ощущаю, будто они проходятся по моим внутренностям, отдирая мясо от костей. Стервятники у трупа. Они жаждут еще сильнее разрушить уже и без того разрушенную жизнь.

Глава 34

Я сижу напротив доктора Мендеса как сжатая пружина. Я боялся этого визита, ибо знаю, что он собирается сказать первым делом.