Такой ретроспективный взгляд на две их жизни – жена Фрэнка Мэрилин, родившая детей Фрэнка, когда сама Патрисия была еще ребенком, – порождал в голове Патрисии самые неприятные мысли. Точно у нее в мозгу включалась и непрестанно мигала яркая лампочка: «взрослый мужчина – маленькая девочка». Конечно, она не маленькая девочка, не считая важнейшей сферы принятия решений, но признать это она отказывалась. Как и большинство семнадцатилетних, она считала себя умнее большинства взрослых – уж точно умнее родителей и учителей. Они просто не «понимали», были слишком «старомодны», и она хотела жить «своей жизнью», ей не нужны их советы, указания и запреты. Никто не «проживет ее жизнь за нее».
Семнадцать – в лучшем случае трудный возраст. В сочетании с опытом Патрисии это было эмоциональной катастрофой.
В конце концов Патрисия просто перестала пытаться рационально осмыслить ситуацию. Она перестала думать о том, сколько лет Фрэнку Делуке и чем занимались он и его жена, пока она признавалась в своем классе начальной школы Тэлкотт во лжи о рождении сестренки. Какая, черт возьми, разница? То было тогда. А сегодня у них с Фрэнком любовь, у них отношения, две их жизни безвозвратно сплелись, как две нити веревки, их невозможно развязать, лишь разрубить – а этого она не допустит.
Поскольку она все еще была несовершеннолетней и, как она верно заметила, Фрэнк мог попасть в тюрьму за авантюры, в которые ее втянул, Делука притормозил пока в своей сексуальной одержимости. Некогда, объясняя свое желание преподать ей весь спектр сексуальных уроков, дабы она любила только его, он говорил, что секс втроем с Андре лишь первый этап.
– Затем, – сказал он ей, – у нас будет еще одна вечеринка. С другой женщиной.
Делука сразу почувствовал отвращение Патрисии, но убеждал ее, что ей понравится. Куда позже выяснится, что другой женщиной, которую он имел в виду и с которой он уже обсуждал этот вопрос, была Джой Хейсек. Но пока он просто снова сказал Патрисии: «Поверь мне». И она сказала себе, что у нее нет выбора.
После того как стало известно, что Патрисия несовершеннолетняя, Делука об этом больше не упоминал, и внезапно их любовная связь стала сдержаннее, она снова ограничилась ими двумя. Именно этого и хотела Патрисия, на самом деле это и было все, чего она хотела. Несколько недель она даже питала надежду, что Делука, возможно, полностью отказался от идеи привлечения другой женщины и любовь между ними будет, наконец, только их любовью.
В том же году Патрисию поразил шок номер два: рак Мэри.
Тогда же произошел второй инцидент с отцом, травмировавший Патрисию: Фрэнк Коломбо, по-видимому, охваченный страхом перед неизвестностью накануне операции жены, на мгновение потерял контроль и поцеловал дочь со страстью, присущей любовникам, а не отцу по отношению к дочери.
Ничего не поделать: год у Патрисии был плохой. А ей еще не исполнилось восемнадцати.
Сразу после операции состояние Мэри изменилось к лучшему. Доктор Ласеман вошел в приемный покой прямо в хирургическом халате и сказал Патрисии и Фрэнку Коломбо:
– Хорошие новости, друзья. Никаких сюрпризов, и рак вообще не распространился, метастазов нет. Мы удалили часть толстой кишки и прикрепили мешок для колостомы, но только временно, она сможет отказаться от него после лучевой терапии, которая необходима, чтобы уничтожить пораженные клетки, которые нам, возможно, не удалось обнаружить. В целом у нее все очень хорошо. Сейчас она выздоравливает.
Когда врач ушел, Фрэнк Коломбо упал на ближайший стул и издал громкий вздох облегчения. Патрисия подошла к окну и смотрела на бульвар Джона Кеннеди. Она была напряжена, под глазами темные круги, она очень устала. Но сквозь усталость пробивалась легкая улыбка.
«Майкл так обрадуется, – подумала она, – что с мамой все в порядке».
Отец подошел к ней.
– С ней все будет в порядке, Патти…
Патрисия молча кивнула.
– Нам повезло, – сказал Фрэнк Коломбо. – Нам очень, очень повезло.
Патрисия снова кивнула, но на этот раз тоже заговорила.
– Да, нам очень повезло.
Фрэнк обнял дочь за плечи.
– Сейчас все будет хорошо, – сказал он снова, к Фрэнку Коломбо возвращалась прежняя уверенность в себе.
Словно прошлой ночи, когда он ее поцеловал, никогда и не было.
Но для Патрисии она была.
Она отстранилась от него.
– Мне нужно на работу, – спокойно сказала она.
Она вышла из приемного покоя, не оглядываясь.
Именно тогда Патрисия решила уйти из дома.
Меньше месяца оставалось до восемнадцати – по закону она становилась достаточно взрослой, чтобы уехать и жить одной. Для этого ей требовались только деньги.
– Я бросаю школу, – сказала она Делуке, придя в тот день в аптеку. – Я хочу начать работать в «Центре красоты» полный рабочий день.
– Зачем? – спросил он, откладывая рецепт, который выписывал. – Что это за спешка? Я думал, ты собираешься начать работать полный рабочий день с лета.
– Я передумала. Я хочу работать полный рабочий день прямо сейчас, – настаивала она. Даже не осознавая того, она впервые серьезно ему перечила. – Если ты не разрешишь мне работать полный рабочий день здесь, я найду работу в другом месте.
Делука очень пристально на нее посмотрел, так пристально, что ей захотелось от него отвернуться, чтобы избежать его взгляда. Она подошла к кулеру с водой и налила себе холодной воды. Пила, стоя к нему спиной.
– Хорошо, – тихо согласился Делука, – ты можешь начать работать здесь полный рабочий день. С Джой я разберусь.
Какая радость!
– Какого хрена все надо согласовывать с Джой? – раздраженно спросила она. Ей надоело, что все, что касается ее работы, решалось через Джой Хейсек. В конце концов, кто менеджер магазина – она или Фрэнк?
– Потому что она менеджер «Центра красоты», – спокойно ответил Делука. – Я веду здесь бизнес, Патриш, есть инструкции, которым необходимо следовать. Если хочешь вести себя как ребенок, тебе лучше остаться в старшей школе.
Патрисия была в шоке. Как он посмел так с ней разговаривать?
Она вышла из магазина, зная, что лицо у нее алое.
Дома обстановка была не очень-то хорошая. Мать выписали из больницы, но ей прописали постельный режим на несколько недель. Обязанностей у Патрисии прибавилось. Помимо готовки для отца и Майкла, сервировки еды на подносе для матери, уборки в доме и стирки для всей семьи, Патрисии также приходилось менять мешок для колостомы. Дело не из приятных. Надо было опорожнять и мыть мешок, также убедиться, что стома – произведенное хирургическим путем отверстие в кишечнике – должным образом очищена и дезинфицирована. Это была самая сложная часть работы, потому что Мэри Коломбо никогда не претендовала на звание «Пациент года». Она нервничала и очень боялась боли – и реальной, и возможной. Уход за ней был для Патрисии ежедневной борьбой.
– Послушай, мама, – наконец сказала она с раздражением, – если тебе не нравится, как я за тобой ухаживаю, почему бы тебе не попросить поухаживать за тобой папу?
– Я никогда не попрошу твоего отца ни о чем подобном, – почти с отвращением ответила Мэри Коломбо, глядя на свой мешок для колостомы. – Он не из тех, кто на такое способен.
– Почему он тогда не наймет медсестру? – вспылила Патрисия. – Бог свидетель, он может себе это позволить.
– Потому что он не хочет, чтобы обо мне заботился посторонний человек.
«Замечательно», – с отвращением подумала Патрисия.
Майкл доставал ее иначе. Он требовал от Патрисии исполнения всех своих прихотей. Он наконец понял, для чего нужны старшие сестры. Какое-то время ему это сходило с рук. Патрисия была настолько занята другими проблемами, что, не задумываясь, исполняла просьбы Майкла.
– Патти, можно мне на завтрак вафли вместо хлопьев?
– Да, Майкл. Сядь.
Майкл получал вафли.
– Патти, не могла бы ты стирать и гладить мне эту рубашку каждый вечер, чтобы я мог носить ее каждый день? Это моя любимая рубашка.
