МУР 1951 (СИ) - Симович Сим

Вскоре впереди показалась знаменитая Петровка, тридцать восемь.

Алексей невольно сбавил шаг, разглядывая монументальное здание Московского уголовного розыска. Бывший особняк князей Щербатовых, перестроенный и расширенный в строгом классическом стиле, производил внушительное, даже подавляющее впечатление. Массивные колонны у центрального входа, строгая геометрия оконных проемов и густая охра темных стен дышали тяжелым, непререкаемым авторитетом. Здесь решались судьбы столичного криминала, сюда стекались донесения со всех вокзалов, барахолок и притонов, и отсюда же по тревоге вылетали оперативные группы, чьи выстрелы эхом отдавались в глухих переулках Марьиной Рощи. Перед подъездом дежурили два рослых автоматчика в караульных тулупах, а у тротуара урчал мотором представительский черный «ЗИС-110» с занавешенными задними стеклами.

Старлей уже занес ногу на широкую гранитную ступеньку крыльца, когда чья-то жилистая рука с железной хваткой внезапно уцепилась за его локоть и с силой потянула в сторону, за массивный каменный выступ парапета.

— Стоять, Платонов, не мельтеши перед начальственными очами, — прошипел знакомый прокуренный голос прямо над ухом.

Алексей обернулся и нос к носу столкнулся с Костей Громовым. Грач выглядел так, будто не спал последние трое суток: лицо серое от усталости, глаза воспаленные, с красными прожилками на белках, а воротник помятого демисезонного плаща поднят до самых ушей. В зубах у сыщика, вопреки всем писаным и неписаным уставам службы, дымилась неизменная сплюснутая папироса.

— Ты чего за углами прячешься, капитан? — усмехнулся Алексей, высвобождая рукав. — На тебя ориентировку выписали или Шестакова с протоколом по пятам идет?

Костя окинул напарника цепким взглядом, задержался на открытом виске и присвистнул, выпустив струю сизого дыма:

— Гляжу, ты намордник больничный уже содрал? Лихо. А доктор пел, будто ты до Первомая в бинтах ходить будешь, как мумия египетская. Голова-то варит или только фуражку держать способна?

— Варит получше прежнего, — спокойно отозвался Платонов, поправляя ремень. — Шел к Криду на доклад, как договаривались.

— К Криду ты всегда успеешь, майор наш никуда из своего кабинета не денется, он там, по-моему, еще с царских времен без сменщиков сидит, — быстро и тихо заговорил Грач, воровато оглядываясь на входные двери. — Дело есть, Леха. Срочное, горячее, прямо из печки. Помнишь вчерашний налет у Тишинки на полуторку с казенной получкой?

— Такое забудешь. Водитель насмерть, кассир в коме, кассу уволокли.

— Вот именно, — Громов нервно сплюнул табачную крошку под ноги. — Пока вы с барышней Шестаковой вчера в лазарете в гляделки играли, я по своим каналам землю рыл. Стреляли там действительно с глушителем, причем кустарным, тонкой слесарной работы. У нас на весь город таких умельцев — по пальцам пересчитать, и главный среди них — старый хрыч по кличке Самоварыч. До войны на оружейном заводе в Туле инструментальщиком числился, а нынче держит неприметную жестяную мастерскую в тупике за Трубной площадью. Вроде как примусы чинит да тазы паяет, а сам под верстаком воровской заказ до ума доводит.

— Хочешь сказать, он ствол подогнал тишинским налетчикам?

— Мой человечек шепнул, что два дня назад к Самоварычу заваливался один мутный хмырь из банды Горбатого, — в глазах Грача блеснул азартный волчий огонек. — Забирал какую-то тяжелую посылку в газетном свертке и оставил задаток новенькими купюрами. А сегодня утром дед засуетился, закрыл лавку на замок и спешно пакует чемоданы. Если мы сейчас за ним не присмотрим — уйдет на утреннем поезде в Рязань, ищи потом ветра в поле.

Алексей нахмурился, оценивая расклад:

— А почему без официальной группы? Крид дал добро на захват?

— Ты с дуба рухнул, Платонов? — скривился Костя, понижая голос до заговорщицкого шепота. — Пойдем к Виктору Ивановичу — он затребует постановление прокуратуры. Шестакова встанет на дыбы, начнет строчить ордера на обыск, согласовывать с райкомом и проверять благонадежность моих осведомителей. Пока эта бумажная канитель провернется, Самоварыч уже под чужой фамилией в тамбовских лесах самогон глушить будет. Брать надо тепленьким, прямо в мастерской, пока вещички в узлы вяжет. Мне напарник нужен с холодной головой и тяжелым кулаком, который в случае стрельбы назад не сдаст. Ты со мной или пойдешь в канцелярии чернильницы считать?

Платонов коротко усмехнулся. В жилах снова заиграла знакомая охотничья злость, смывая остатки усталости.

— Обижаешь, капитан. Оружие у тебя с собой?

— Мой верный «ТТ» всегда при мне, подмышкой греется, — Грач довольно осклабился, хлопнув напарника по плечу. — А твой наган я предусмотрительно выписал из оружейки еще полчаса назад под свою роспись. Держи, машинка почищена, барабан под завязку.

Костя ловко вытащил из внутреннего кармана плаща тяжелый вороненый револьвер в брезентовой кобуре и сунул его Платонову в руки. Опер привычным движением взвесил оружие на ладони, проверил плавность хода спускового крючка и спрятал ствол во внутренний карман шинели.

— Ну что, размяли косточки, пора и за работу приниматься, — сказал Алексей, надвигая фуражку плотнее. — Веди, Сусанин, показывай, где твои примусники окопались.

Они быстро спустились по ступеням, обогнули угол здания и нырнули в узкий серый переулок, растворяясь в утреннем шуме оживающей столицы.

Сырой октябрьский туман полз от Неглинной, оседая на воротниках липкой водяной пылью и смешиваясь с едким угольным чадом, который тянуло из котельных старых доходных домов. Свернув с Петровки в лабиринт кривых переулков, оперативники мгновенно растворились в тени облупленных брандмауэров, сбавив шаг до неторопливой, будничной походки людей, вышедших в соседнюю лавку за керосином.

Грач шел чуть впереди, на полкорпуса держась ближе к стенам. Его мятая кепка была надвинута почти на самый нос, а руки глубоко упрятаны в карманы плаща, но цепкий, волчий взгляд ни на секунду не отрывался от подворотен и низких цокольных окон.

— Дистанцию держи, лейтенант, не липни, — едва шевеля губами, бросил Костя, не оборачиваясь. — Нас двое, одеты не по форме, но выправка у тебя такая, будто ты полковой штаб на прогулку вывел. Чуть плечи опусти и подбородок подбери, а то любая бабка у колодца через пять минут поймет, что по ее душу с Петровки гости пожаловали.

— Моя выправка хотя бы не пахнет за версту табачной фабрикой «Ява», капитан, — в тон ему отозвался Алексей, скользнув взглядом по крышам противоположной стороны переулка. — Ты папиросу затушил, а шлейф за тобой тянется такой, что собаки на Трубной брехать начинают. Слушай лучше, куда идем. Точный ориентир у тебя есть, или мы по запаху канифоли ориентируемся?

— Я на этом пятачке в сорок четвертом трех дезертиров из танкового батальона выщелкнул, пока ты на фронте из пушек по площадям лупил, — тихо хмыкнул Громов, сворачивая в глухой тупик за Колокольниковым переулком. — Видишь во дворе двухэтажный флигель с заколоченным мезонином? Бывшая каретная при царском трактире. Внизу, в полуподвале, конура Самоварыча. Официально старик лудит тазы, паяет чайники и точит коньки для школьников. Неофициально — его примусы почему-то стреляют без осечек калибром семь шестьдесят два.

Они притормозили возле деревянного дровяника, заваленного березовыми чурками. Отсюда весь двор просматривался как на ладони. Место было глухим, зажатым между двумя глухими кирпичными стенами: ни случайных прохожих, ни пионеров с портфелями. Лишь у водопроводной колонки полосатый кот безуспешно караулил наглых воробьев, скачущих по обледенелой луже.

На массивной дубовой двери полуподвала висел тяжелый амбарный замок, однако Платонов сразу зацепился взглядом за тонкие, почти неуловимые детали.

— Замок навешен для отвода глаз, — негромко произнес Алексей, кивнув в сторону низкого слухового окна, затянутого проволочной сеткой. — Дужка просто вдета в проушину, но не защелкнута. Если бы дед ушел на вокзал, он бы заперся на оба оборота.